Гарри Гаррисон 
Далет-эффект

Текст предоставлен издательством «Эксмо» http://www.litres.ru
«Спасательный корабль»: Эксмо; Москва; 2008
ISBN 978-5-699-15619-1
Глава 1
Тель-Авив

Мощный взрыв, разрушивший западную стену физической лаборатории университета в Тель-Авиве, пощадил профессора Арни Клейна. Тяжелый стальной лабораторный стол защитил его от взрывной волны и летящих обломков. Правда, ученого сбило с ног, и при падении он оцарапал щеку. Поднявшись на ноги и тронув лицо ладонью, он потрясенно разглядывал кровь, испачкавшую пальцы. Дальняя часть лаборатории превратилась в хаотичное нагромождение камней и разбитых приборов, над которыми клубились кольца дыма и пыли.
Огонь! Эта мысль подстегнула его. Оборудование было разрушено, но записи и данные опыта можно было попытаться спасти. Он яростно дергал ящик стола, искореженный и изогнутый взрывом, пока тот с визгом не открылся. Вот она, тоненькая папка – всего несколько недель работы, но зато какой важной! Рядом лежала потрепанная папка толщиной не менее пятнадцати сантиметров – шесть лет напряженного труда. Он достал обе и вышел из лаборатории через пролом в стене. В первую очередь необходимо спасти записи – это было важнее всего.
По тропинке у задней стены здания вообще ходили редко, а теперь, удушливо жарким днем, она была совсем безлюдна. Этот путь напрямую соединял лабораторию с факультетским общежитием, но до взрыва им пользоваться было физически невозможно. Папка будет в безопасности у него в комнате – это он хорошо придумал. Клейн ускорил шаги, насколько позволял обжигающе сухой ветер хамсин. Погрузившись в размышления, он не отдавал себе отчета, что все его перемещения остались никем не замеченными.
Арни Клейн многим казался тугодумом, но только потому, что был совершенно не способен сосредоточиться более чем на одной мысли сразу; он должен был тщательно и методично разжевать ее до последнего кусочка, извлечь из нее все полезные соки. Его мозг работал с невероятной точностью и перемалывал все до мельчайших составных частей. Именно это уникальное свойство позволило ему в течение шести лет, ни на мгновение не отвлекаясь от цели, обдумывать сложную математическую гипотезу, основанную всего лишь на небольшой весовой аномалии и возможности двоякого толкования одного из уравнений теории единого поля Эйнштейна.
Сейчас его мозг был занят новым предположением, которое приходило ему в голову и раньше, но после взрыва приобрело большую вероятность. Как обычно, когда он глубоко задумывался, его тело выполняло привычные действия совершенно бессознательно. Одежда и руки профессора запачкались, пока он перебирался через обломки, по лицу была размазана кровь. Он разделся, машинально принял душ, промыл ссадину, заклеил ее пластырем. И только когда Клейн снова начал одеваться, его сознание наконец включилось. Он не стал надевать чистые шорты, а снял с вешалки брюки от летнего костюма, надел их, сунул в карман пиджака галстук, кинул пиджак на стул – и замер на несколько минут, размышляя над выводами, логически вытекавшими из его новой идеи. Со стороны он выглядел совершенно обыкновенно – подтянутый мужчина с седой головой чуть старше пятидесяти лет, – если бы не застывшая поза, в которой он неподвижно стоял чуть не десять минут, пока не принял решения.
Арни не был уверен в том, что нашел самый разумный выход из положения, но хорошо понимал, чем грозили другие варианты. Поэтому он открыл свой кейс, так и лежавший на туалетном столике с прошлой недели, когда он вернулся из Белфаста с конференции по теоретической физике, и достал чековую книжку туристической фирмы «Томас Кук и сыновья». Книжка была нетронутой: Арни собирался купить билеты на самолет и затем получить компенсацию, но билеты ему прислали заранее. Он положил в кейс только папки и паспорт с еще действующими визами. Потом, аккуратно перекинув через руку пиджак, спустился по лестнице и пошел по направлению к порту. Не прошло и минуты, как в подъезд вбежали два взволнованных студента, потных и задыхающихся от спешки, и принялись стучать в дверь его комнаты.
Как только Арни вышел из-под прикрытия здания университетского городка, на него вновь налетел раскаленный хамсин, безжалостно иссушающий кожу. Сначала Клейн даже не заметил его, но, проходя мимо кафе на Дизенгофф-роуд, вдруг почувствовал сухость во рту и зашел в открытые двери. Это оказался «Касит», пристанище богемы, нечто вроде тех, что расположены на левом берегу Сены. Никто не обратил на него внимания, и Арни сел за маленький столик, потягивая прохладный лимонад.
Именно тут цепь его размышлений наконец развернулась на полную катушку, и он принял окончательное решение. При этом он абсолютно не замечал окружающего и понятия не имел о том, что его ищут повсюду и что университет охвачен паникой. Сначала все думали, что профессор Клейн погиб и похоронен под кучей обломков, образовавшихся в результате таинственного взрыва, однако обломки быстро разобрали и тела не нашли. Затем удалось выяснить, что он успел побывать у себя в комнате, где обнаружили грязную одежду и следы крови. Никто не знал, что и подумать. То ли он бродит где-то в состоянии шока после удара, то ли его похитили? Район поисков расширялся, однако никому не пришло в голову искать профессора в кафе «Касит». Арни Клейн встал, тщательно отсчитал мелочь, положил ее на стол и вышел на улицу.
И снова ему повезло. Неподалеку, около изысканного кафе «Ровал», освободилось такси, и Арни быстро вскочил в открытую дверцу.
– Аэропорт Лидда, – сказал он и стал терпеливо ждать, пока шофер объяснял ему, что смена кончилась, что нужно заправиться бензином, что погода никуда не годится, и не только погода.
Дальнейшие переговоры завершились очень быстро – теперь, когда решение было принято, Арни хорошо осознавал, что скорость позволит избежать множества неприятностей.
Когда такси наконец выехало на Иерусалимское шоссе, навстречу в бешеном темпе промчались две полицейские машины.

Глава 2
Копенгаген

Стюардессе пришлось прикоснуться к его плечу, чтобы привлечь внимание.
– Сэр, пристегните, пожалуйста, ремни. Через несколько минут мы совершим посадку.
– Да, конечно, – пробормотал Арни, нащупывая пряжку. Теперь и он заметил, что загорелись надписи: «Не курить» и «Пристегните ремни».
Полет прошел для него очень быстро. Он смутно помнил, что приносили ужин, хотя и не смог бы вспомнить, чем его кормили. Как только они вылетели из аэропорта, он углубился в расчеты, основанные на результатах последнего и самого важного эксперимента.
Огромный «Боинг-707» медленно и величаво лег на крыло, начиная поворот, и луна, как путеводный маяк, проплыла мимо. Подсвеченные облака внизу казались застывшим, но странно нереальным пейзажем. Авиалайнер начал спуск, промчался над облаками и нырнул в них. Капли дождя прочертили извилистые линии на стекле иллюминатора. Где-то внизу была Дания, темная и мокрая от дождя.
Арни заметил перед собой открытый блокнот, исчерканный уравнениями, сунул его в нагрудный карман и захлопнул откидной столик. Внезапно сквозь дождь мелькнули огоньки, и темные воды Эресунна пронеслись под крыльями самолета. Чуть позже показалась посадочная полоса, и они благополучно приземлились в аэропорту Каструп.
Арни терпеливо ждал, пока выйдут все пассажиры. Это были в основном датчане, которые возвращались из отпуска, сияя загорелыми лицами, докрасна накаленными солнцем. Они тащили плетеные сумки и восточные сувениры – деревянных верблюдов, медные подносы, коврики с причудливыми узорами, и каждый нес небольшую склянку спиртного, которую бдительное правительство разрешало провозить без пошлины.
Арни вышел последним, замыкая шествие. Дверь в кабину была приоткрыта, и он увидел тесную клетушку, забитую невероятным количеством светящихся циферблатов и переключателей. Капитан, огромный блондин с массивной челюстью, улыбнулся Арни. Над золотыми крылышками на кокарде было написано: «Капитан Нильс Хансен».
– Надеюсь, вам понравился полет, – произнес он по-английски, на международном языке авиалиний.
– Да, очень. Благодарю вас. – Выговор профессора Клейна, приобретенный в привилегированной английской школе, странно не вязался с его внешностью. Но Арни учился во время войны в Англии, в Уинчестере, и это навек наложило отпечаток на его речь.
Пассажиры уже выстроились в очередь перед кабинами таможенников, держа наготове паспорта. Арни чуть не присоединился к ним, но вовремя вспомнил, что билет был приобретен до Белфаста и датской визы у него нет.
Он повернул по стеклянному коридору в зал для транзитных пассажиров и опустился на диван из черной кожи, отделанный сверкающим хромом, пристроив кейс на полу между ног. Уставившись невидящими глазами в пространство, Арни обдумывал следующий шаг. Через несколько минут он принял решение, вернулся к действительности и огляделся вокруг. По залу степенно шествовал массивный полицейский в высоких кожаных ботинках и большой фуражке. Арни подошел к нему, глядя прямо на серебристую бляху, находившуюся на уровне его глаз.
– Я хотел бы поговорить с начальником службы безопасности аэропорта.
Полицейский наклонил голову, профессионально нахмурившись.
– Скажите мне, в чем дело, и я…
– Dette kommer kun mig og den vagthavende officer ved. Sе mе jed tale med han?
Внезапный переход на датский изумил полицейского.
– Так вы датчанин? – спросил он.
– Моя национальность не имеет значения, – продолжал Арни по-датски. – Могу сказать только, что речь идет о национальной безопасности, и будет лучше всего, если вы проведете меня к человеку, отвечающему за нее.
Полицейский задумался. В сухих фразах этого невысокого человека было что-то такое, что заставляло поверить ему.
– Пройдемте, – сказал он и молча пошел по узкому балкону высоко над главным залом аэропорта, настороженно следя за незнакомцем, чтобы тот не вздумал улизнуть и скрыться во мраке ночи.
– Садитесь, пожалуйста, – произнес офицер службы безопасности, выслушав доклад полицейского. Все это время он сидел за письменным столом, пристально рассматривая Арни немигающими глазами сквозь круглые очки в стальной оправе, словно стараясь запомнить его внешность.
– Лейтенант Йоргенсен, – представился он, когда они остались одни.
– Арни Клейн.
– Mе jed Deres pas.
Арни протянул паспорт, и Йоргенсен не скрыл удивления, увидев, что он не датский.
– Значит, вы гражданин Израиля? По вашей речи мне показалось…
Так и не дождавшись ответа, лейтенант перелистнул страницы паспорта и положил его на стол.
– Все в порядке, профессор. Чем могу служить?
– Я хочу получить разрешение на въезд. Сейчас же.
– Это невозможно. Вы находитесь здесь транзитом и без визы. Лучше всего вам проследовать к месту назначения и в Белфасте обратиться к датскому консулу. Через день-другой вы получите визу.
– Я хочу получить разрешение на въезд немедленно и прошу вас принять необходимые меры. Я родился в Копенгагене. Я вырос в десяти милях отсюда. Не понимаю, какие могут быть проблемы.
– Я уверен, что их и не будет. – Лейтенант вернул ему паспорт. – Но здесь мы ничем не можем вам помочь. В Белфасте…
– По-видимому, вы не поняли меня. – Голос Арни был таким же бесстрастным, как и его лицо, но слова звучали весомо, нагруженные внутренним зарядом. – Мне абсолютно необходимо въехать в страну сегодня, сейчас. Вы обязаны принять меры. Свяжитесь со своим начальством. Существует двойное гражданство. Я такой же датчанин, как и вы.
– Возможно. – В голосе офицера послышались раздраженные нотки. – Но я не гражданин Израиля, как вы. Боюсь, вам придется вылететь первым же самолетом…
Он замолчал, увидев, что собеседник не слушает его. Арни положил кейс на колени, достал тоненькую записную книжку с адресами и внимательно просматривал ее, листая страницы.
– Не хочу, чтобы это звучало слишком мелодраматично, но мое присутствие здесь – событие национального значения. Поэтому прошу вас, позвоните по этому телефону и попросите профессора Ове Руде Расмуссена. Вам знакомо это имя?
– Конечно, кто же его не знает? Лауреат Нобелевской премии. Но вы не можете беспокоить его ночью…
– Мы старые друзья, он не обидится. Да и обстоятельства достаточно серьезные.
Шел уже второй час ночи, и Расмуссен заворчал по телефону, как медведь, разбуженный во время спячки.
– Кто это? Что за дела… Черт побери, да это Арни! Откуда ты звонишь? Из Каструпа? – Он спокойно выслушал краткое изложение событий.
– Ты можешь помочь мне? – спросил Арни.
– Конечно! Правда, еще не знаю, как. Вот что, ты сиди и жди меня. Я сейчас приеду, только оденусь.
За три четверти часа после этого звонка Йоргенсен весь извелся в томительной тишине, повисшей в комнате. Арни Клейн сидел неподвижно, отрешенно глядя на календарь прямо перед собой. Начальник службы безопасности рискнул щелкнуть табакеркой, набил трубку и закурил. Если Арни и заметил это, то не подал виду. Его мысли были заняты совершенно другим. Когда послышался стук в дверь, лейтенант вздохнул с облегчением.
– Арни, это действительно ты!
Расмуссен выглядел в точности как на фотографиях в газетах – худой, долговязый, со светлой вьющейся бородкой, обрамляющей лицо, но без усов. Они крепко пожали друг другу руки и чуть было не обнялись, сияя улыбками.
– А теперь рассказывай, что ты тут делаешь и почему вытащил меня из постели в такую мерзкую погоду?
– Мы должны поговорить наедине.
– Разумеется. – Ове оглянулся вокруг и только теперь заметил лейтенанта. – Где мы можем поговорить с глазу на глаз?
– Если хотите, можете воспользоваться моим кабинетом. Я гарантирую его надежность.
Они оба кивнули, не реагируя на саркастические нотки в голосе лейтенанта.
Выгнали из собственного кабинета – что за чертовщина происходит? Йоргенсен стоял в зале, сердито дымя трубкой и уминая табак мозолистым пальцем. Минут через десять дверь распахнулась. На пороге стоял Расмуссен с расстегнутым воротником и горящими глазами.
– Да заходите же, заходите! – воскликнул он и едва не силой втянул офицера в кабинет, с нетерпением захлопнув дверь. – Нам нужно немедленно встретиться с премьер-министром! – Не успел изумленный лейтенант возразить, как Расмуссен передумал. – Нет, ничего не выйдет. Не сейчас. – Он принялся расхаживать по комнате, сжимая и разжимая руки за спиной. – С этим можно подождать до утра. Сначала вытащим тебя отсюда – и рванем ко мне.
Он внезапно остановился и посмотрел на офицера службы безопасности.
– Кто ваш начальник?
– Инспектор Андерс Краруп, но…
– Не годится, я его не знаю. Погодите, а глава вашего департамента, министр…
– Герр Андресен.
– Бог мой, ну конечно, Свенн Андресен! Ты помнишь его, Арни?
Клейн подумал, потом покачал головой.
– Крошка Андрес, выше шести футов. Когда мы учились в школе Кребса, он был в старшем классе. Ну, помнишь, он еще провалился под лед на Сортедамсё?
– Я ведь не успел закончить учебу, мне пришлось уехать в Англию.
– Да, конечно. Проклятые нацисты. Но он вспомнит тебя и поверит мне на слово, что дело крайне важное. Через час мы тебя отсюда вызволим, а потом стакан шнапса – в тебя, а тебя – в постель.
Однако времени потребовалось гораздо больше. Приехал министр Андресен, не выказавший особой радости от ночной прогулки, примчался его адъютант, и только тогда формальности были улажены. Маленький кабинет наполнился высокими чинами, запахами сырой одежды и табачного дыма. Наконец был подписан последний документ и поставлена последняя печать. Лейтенант Йоргенсен остался один, уставший и более чем озадаченный. Он все еще отчетливо слышал совет своего министра, который отвел его в сторону и пробурчал:
– Забудь обо всем, понятно? Ты никогда не слышал имени профессора Клейна, и, насколько тебе известно, в Данию он не прилетал. Это все, что ты знаешь, кто  бы тебя ни спросил.
Действительно, кто  бы мог спросить его? И что вообще все это означало?

Глава 3

– Но я не хочу встречаться с ними, – сказал Арни.
Он стоял у высокого окна, выходящего в университетский парк. Листья на дубах уже начали желтеть – осень рано приходит в Данию. И все-таки в пейзаже было какое-то очарование – золотая листва и темные стволы на фоне бледного северного неба. Маленькие пушистые облака грациозно парили над красными черепичными крышами; группы студентов спешили на занятия.
– Если бы ты согласился, это многое упростило бы, – заметил Ове Расмуссен.
Он сидел за огромным письменным столом в своем профессорском кабинете с книгами вдоль стен. Многочисленные дипломы и награды, словно гербы, украшали стену позади него. Он откинулся на спинку глубокого кожаного кресла и повернул голову, наблюдая за стоящим у окна другом.
– Неужели это настолько важно? – спросил Арни, поворачиваясь к Расмуссену.
Его руки были засунуты глубоко в карманы белого лабораторного халата. Рукав был заляпан жирными пятнами, а на манжете виднелась дыра с коричневыми краями, прожженная паяльником.
– Боюсь, это действительно важно. Наши израильские друзья очень беспокоятся за тебя. Как я понимаю, они вышли на тебя через шофера такси: установили, что ты вылетел в Белфаст рейсом САС, но туда не прибыл. Поскольку единственная промежуточная посадка – в Копенгагене, скрыть твое местопребывание оказалось невозможно. Правда, я слышал, что сотрудники аэропорта таки устроили им нелегкую жизнь.
– По-видимому, лейтенант Йоргенсен честно отрабатывает свое жалованье.
– Совершенно верно. Он был настолько упрям, что чуть не возник международный скандал. Пришлось вмешаться государственному секретарю и признать, что ты находишься в Дании. Теперь они настаивают на встрече с тобой.
– Почему? Я свободный человек и могу уехать, куда хочу.
– Вот так и скажи, а то уже раздались тонкие намеки на похищение…
– Что? Они что, перепутали датчан с арабами?
Ове рассмеялся и повернулся в кресле, глядя на Арни, подошедшего к столу.
– Нет, ничего подобного, – сказал Расмуссен. – Им известно – из неофициальных источников, разумеется, – что ты прибыл сюда добровольно и никто не причинил тебе вреда. Но их очень интересует, почему  ты прибыл в Данию, и они не собираются уезжать, пока не получат ответы на свои вопросы. В «Ройял-отеле» сейчас заседает официальная комиссия. Они сказали, что сделают заявление для прессы, если не встретятся с тобой.
– Мне этого совсем не хочется, – забеспокоился Арни.
– Думаешь, нам хочется? Поэтому лучше тебе встретиться с израильтянами и сообщить им, что у тебя все в порядке, и пусть они отправляются домой следующим рейсом. Ничего больше от тебя не требуется.
– А я ничего больше и не собираюсь говорить им. Кого они прислали?
– Четырех человек, но трое из них, похоже, просто пешки. Я провел с ними почти все утро, и единственный, кто имеет решающий голос, это генерал Гев…
– О боже! Только не он!
– Ты знаешь его?
– Даже слишком хорошо. И он знает меня. Я лучше поговорю с кем-нибудь другим.
– Боюсь, тебе не представится такой возможности. Гев стоит в коридоре и ждет, когда его впустят. Если он не поговорит с тобой, он тотчас же обратится к прессе.
– В этом можно не сомневаться. Он учился воевать в пустыне и усвоил, что наступление – лучший вид обороны. Раз у нас нет выхода, впусти его сюда, и покончим с этим. Но не оставляй нас наедине больше чем на пятнадцать минут. Чуть дольше – и он уговорит меня вернуться.
– Это вряд ли. – Ове встал и показал на свое кресло. – Садись сюда, чтобы между вами был стол. Это придает уверенности. Ему придется сесть на стул для студентов, а он твердый как кремень.
– Ему все равно, даже если это будет кактус, – уныло покачал головой Арни. – Ты просто не знаешь его.
Дверь закрылась, и наступила тишина. Время от времени через двойное стекло в окне доносились еле слышные голоса студентов. В комнате громко тикали высокие напольные часы «Борнхольм». Арни сидел, уставившись на сложенные руки, и думал, что сказать Геву. Надо было сделать так, чтобы он узнал как можно меньше.
– Отсюда далеко до Тель-Авива. – Гортанная фраза на иврите застигла Арни врасплох.
Он поднял голову и увидел, что Гев уже вошел в кабинет и закрыл за собой дверь. Он был в штатском, но даже цивильный костюм выглядел на нем как военный мундир. Лицо генерала, обветренное, изрезанное морщинами, было похоже на орех; длинный шрам во всю щеку приподнимал уголок рта в постоянной полуусмешке.
– Заходи, Аври, заходи. Садись.
Гев пропустил приглашение мимо ушей, промаршировал через кабинет и завис над Арни, грозно сверля его взглядом.
– Я приехал, чтобы увезти тебя домой, Арни. Ты один из наших ведущих ученых, и страна нуждается в тебе.
Генерал не колебался, не давил на эмоции, не взывал к родственным чувствам. Генерал Гев отдал приказ – точно так же, как отдавал приказы, посылая в бой танки, самолеты или подразделения солдат. Ему должны были подчиняться, не рассуждая. Арни чуть не встал из-за стола и не последовал за генералом, настолько беспрекословной была эта команда. Но он лишь поежился в кресле. Решение было принято, и тут уж ничего не поделаешь.
– Извини, Аври. Я остаюсь.
Гев стоял, продолжая буравить его разъяренным взглядом, – руки вытянуты по швам, но пальцы сжаты, готовые схватить ученого и силой поставить на ноги. Затем, мгновенно изменив тактику, он повернулся, опустился на стул и скрестил ноги. Лобовая атака была отбита; генерал развернул фланги и начал обходной маневр, чтобы ударить в наиболее уязвимое место. Не сводя с Арни глаз, он достал из кармана большой золотой портсигар, который из-за своих размеров выглядел несколько пошловато, и открыл его. Эмалевая инкрустация на портсигаре изображала флаг Объединенной Арабской Республики: две зеленые звездочки были выложены изумрудами. В центре виднелось аккуратное отверстие, пробитое пулей.
– В твоей лаборатории произошел взрыв, – начал Гев. – Это обеспокоило нас. Сначала мы решили, что ты погиб или ранен, потом – что тебя похитили. Твои друзья встревожены…
– Я вовсе не хотел этого.
– …и не только друзья, но и правительство. Ты гражданин Израиля, и твоя работа принадлежит Израилю. Исчезла папка. Твоя работа украдена из страны.
Гев закурил и глубоко затянулся, машинально прикрывая огонек ладонью, как солдат на поле боя. Его глаза не отрывались от лица ученого, а его собственное лицо казалось бы бесстрастной маской, если бы не обвиняющий пронзительный взгляд. Арни беспомощно развел руками и снова сложил их перед собой.
– Работа не украдена. Это мои материалы, и я взял их с собой, когда уезжал. Уехал я добровольно. Мне жаль, что я заставил вас волноваться. Однако у меня не было другого выхода.
– Что это за работа? – Холодный, резкий вопрос попал прямо в цель.
– Это… это моя работа. – Арни чувствовал, что маневр противника удался, и ему остается только отступить в молчание.
– Брось, Арни. Это не объяснение. Ты физик, и твоя работа связана с физикой. У тебя не было никаких взрывчатых веществ, и все-таки ты умудрился превратить в обломки тысячи фунтов оборудования. Что ты изобрел?
Молчание затянулось. Арни беспомощно смотрел на свои сжатые руки, костяшки которых побелели от напряжения. Слова генерала продолжали неумолимо бить в десятку.
– Что означает это молчание? Ты напуган? Не надо бояться своей родной страны, Эрец Израэль. Там твои друзья, твоя работа, вся твоя жизнь. Ты похоронил там жену. Скажи, в чем дело, и мы поможем тебе. Приди к нам, и мы поддержим тебя.
– Я… не могу. – Слова Арни падали в тишину, как тяжелые камни.
– Ты должен. У тебя нет выбора. Ты гражданин Израиля, и твоя работа принадлежит Израилю. Мы окружены океаном врагов, и каждый человек, каждая частица информации жизненно необходимы нам. Ты изобрел что-то мощное, способное помочь нам выжить. Неужели ты обречешь нас на гибель и будешь спокойно смотреть, как наши города и синагоги сровняют с землей и превратят в пустыню? Этого ты хочешь?
– Ты знаешь, что это не так, Гев! Оставь меня в покое, уезжай…
– Нет, я не уеду. Я не оставлю тебя. Если я – голос твоей совести, пусть будет так. Возвращайся домой. Мы примем тебя с радостью. Помоги нам, как мы помогли тебе.
– Нет! Я не могу этого сделать! – Слова вырвались из груди, словно крик боли. И тут же Арни заговорил, не останавливаясь, как будто наконец прорвалась плотина, сдерживавшая его чувства: – Да, я сделал открытие – не скажу тебе, как, почему, что это такое. Назови это природной силой, если хочешь, силой, возможно, более мощной, чем все известное людям сегодня. Она может быть использована и на благо человеку, и во зло, потому что по своей природе это именно такая сила – если мне удастся применить ее на практике, а я думаю, что удастся. Мне хочется использовать ее на благо…
– А Израиль – зло, да? Ты это имеешь в виду?
– Выслушай меня. Я не говорил этого. Я всего лишь хочу сказать, что Израиль – пешка в мировой политике, к тому же без единого союзника. Нефть. У арабов есть нефть, которая нужна как Советам, так и американцам, и они пойдут на любую грязную игру, чтобы добраться до нее. Израиль никого не интересует, кроме арабов, которые только обрадуются, если он погибнет. Мировые державы тоже не будут против, если Израиль незаметно исчезнет с карты мира, потому что он для них как заноза. Нефть. Начнется война, что-то случится, и если у вас будет мое… если у вас будет эта мощная сила, вы воспользуетесь ею для разрушения. Вы прибегнете к ней, может быть, со слезами на глазах, но вы используете ее – и это будет абсолютное зло.
– Выходит, – еле слышно проговорил Гев, – из гордости, персональных амбиций ты лишишь нас этой силы и станешь свидетелем гибели своей страны? В своем крайнем эгоцентризме ты полагаешь, что можешь решать глобальные политические вопросы лучше, чем избранные представители народа. Ты считаешь себя столпом разума. Ты единственный способен решать мировые проблемы, которые не по плечу всем остальным. Ты, очевидно, веришь в абсолютную диктатуру – твою собственную. В своем ослеплении ты становишься маленьким Гитлером…
– Замолчи! – хрипло выкрикнул Арни, приподнявшись из-за стола.
Воцарилось молчание. Арни медленно сел, чувствуя, что лицо его покраснело и кровь стучит в висках отбойным молотком. Огромным усилием воли он заставил себя говорить спокойно:
– Ладно. Ты абсолютно прав. Если ты хочешь сказать, что я больше не верю в демократию, так и скажи. В данном случае – не верю. Я принял решение и всю ответственность беру на себя. Я лично предпочитаю считать это гуманным актом – возможно, для самооправдания.
– Убийство из милосердия – тоже гуманный акт, – бесстрастно заметил Гев.
– Да, конечно. Мне не нужны оправдания. Я поступил так, как считаю нужным, и готов отвечать за это.
– Даже если Израиль погибнет из-за твоей заносчивости?
Арни хотел ответить, но не смог найти слов. Что тут можно сказать? Гев окружил его со всех сторон, отрезал путь к отступлению, разрушил оборонительные укрепления. Что ему остается? Только сдаться. Его поддерживало только одно – уверенность в том, что по большому счету он все равно прав. Он даже не решался подвергнуть испытанию свою убежденность – вдруг и она окажется ошибкой? Тишина становилась все более гнетущей, и его охватила бесконечная грусть. Он опустил голову и съежился в кресле.
– Я поступаю так, как должен поступить, – произнес он наконец севшим от переживаний голосом. – Я не вернусь. Я оставил Израиль по собственной воле, и не в твоей власти заставить меня, Гев, не в твоей власти…
Генерал Гев встал, глядя на склоненную голову ученого. Слова рождались медленно и трудно, но в них звучало эхо трех тысячелетий преследований, скорби, смерти и безмерной печали.
– И ты, еврей, мог сделать это…
Ответить было нечего, и Арни промолчал. Гев был солдатом и видел, что потерпел поражение, хотя и не понимал, почему. Не сказав больше ни слова, он повернулся к Арни спиной – какие слова могли быть красноречивее этого простого движения? Генерал толкнул дверь кончиками пальцев и даже не дал себе труда закрыть или захлопнуть ее – просто пошел вперед, выпрямив спину, печатая шаг. Человек, которого можно обыграть в бою, но нельзя победить в войне – по крайней мере, пока он жив.

Ове вернулся в кабинет и принялся молча слоняться по комнате – сложил в стопку журналы, достал с полки книгу, потом, не раскрывая, поставил ее назад. Но заговорил он уже совсем о другом:
– Какой сегодня день, ты только посмотри! Солнце сияет, воздух прозрачный – видно даже, как развеваются юбки у девушек на велосипедах. Мне осточертела эта мерзкая столовская еда, бутерброды мне уже в горло не лезут. Поехали в «Павиллонен» на Лангелине, пообедаем, посмотрим на корабли… Ну как?
Арни поднял к нему лицо, убитое горем. Он редко испытывал сильные чувства и потому не умел ни справиться с ними, ни защититься от них. В его глазах была такая открытая боль, что Ове не выдержал, отвернулся и вновь принялся перекладывать журналы, которые только что так аккуратно сложил.
– Поехали, если хочешь. Пообедаем в ресторане. – Лицо, искаженное страданием, казалось, вобрало в себя всю его страсть – голос был пустым и безжизненным.
Они молча ехали вниз по Нерре-аллее и через парк. Все было на самом деле так, как рассказывал Ове. Девушки на высоких черных велосипедах разноцветными пятнами мелькали в серой толпе пиджаков; они мчались по велосипедным дорожкам, обгоняя машины, стайками пересекали широкие улицы на перекрестках. Длинные ноги нажимали на педали, юбки взмывали от ветра, и день был прекрасен. Но Арни никак не мог побороть отчаяние.
Ове ловко провел свой маленький «Спрайт» сквозь сложный транспортный узел Трианглен и по Эстерброгаде выехал к порту. Автомобиль успел проскочить на зеленый свет на Лангелине и затормозил у заднего входа в ресторан «Павиллонен». Вечер еще не наступил, и им удалось занять столик у огромного окна во всю стену, выходящего на море. Ове кивнул официанту, и заказ был мгновенно принят. Пока они устраивались поудобнее, придвигая кресла, на столе возникла бутылка шнапса, замороженная во льду, и несколько запотевших бутылок пива «Туборг».
– Вот так-то, – сказал Ове, когда официант разлил ледяной шнапс по стаканчикам величиной с наперсток. – Готов поспорить, такого у вас в Тель-Авиве не встретишь.
– Skеl! – произнесли они традиционный тост и осушили стаканчики.
Арни потягивал пиво и смотрел на тяжеловесный черно-белый паром, направляющийся в Швецию. Длинная вереница автобусов застыла в ожидании, пока туристы карабкались по скалам, совершая ритуальный визит к Русалочке с фотоаппаратами. Белые паруса крошечных яхт, вышедших из бухты, пересекали холодную голубизну пролива. Море. В Дании не было ни единого места, удаленного от моря более чем на сорок миль. Поистине страна мореплавателей, окруженная морем. Белые треугольники парусов казались игрушечными на фоне громадного лайнера, пришвартованного у Лангелинекай. Флаги и вымпелы придавали ему щеголеватый праздничный вид. Из передней трубы внезапно вырвался белый столб пара, и через несколько мгновений они услышали отдаленный стон гудка.
– Корабль, – произнес Арни, и теперь, когда он снова подумал о работе, с его лица исчезли все следы эмоций. – Нам нужен корабль. Когда мы начнем испытывать более мощную… – Он замолчал, и они оба глянули по сторонам, не поворачивая головы, словно заговорщики. Затем Арни продолжил почти шепотом: – Нам понадобится более мощная установка. Та, первая, слишком мала и годится лишь для подтверждения правильности теории. Новую установку надо будет испытывать в более крупном масштабе, чтобы убедиться, что она способна не только на такие глупости, как взрыв лабораторного оборудования.
– Она сработает. Я уверен, она сработает.
Арни криво усмехнулся и протянул руку к бутылке.
– Выпьем еще шнапса.

Глава 4

– Это вопрос безопасности, – сказал Скоу.
Вообще-то его имя было Ланкильде, но он никогда не упоминал его, и не без причины. «Скоу, – настаивал он, – зовите меня просто Скоу», словно призывая весь мир к непринужденной простоте общения, как в бильярдном зале. (Привет, Хансен. – Привет, Енсен. – Привет, Скоу.) Однако к окружающим он всегда обращался исключительно корректно.
– К безопасности надо относиться серьезно, герр профессор Расмуссен, – убеждал он, одновременно наблюдая за всем, что происходит вокруг. – У вас есть что-то, требующее охраны, поэтому надо все время быть начеку.
– То, что у нас есть…
– Не говорите мне об этом, я настаиваю. Чем меньше народу знает, тем меньше болтают. Разрешите мне только охранять вас, и работайте себе спокойно.
– Бог мой, дружище, да мне не о чем беспокоиться. Мы совсем недавно начали работу, и о нашем проекте еще никому не известно.
– Вот так должно оставаться и впредь. Я предпочитаю принять меры в самом начале – или даже до начала работы. Если все будет шито-крыто, никто ничего не сможет пронюхать.
Скоу любил подделывать свою речь под простонародный говор и потому казался простоватым, каким на самом деле вовсе не был. Когда он стоял, засунув руки в карманы поношенного твидового пиджака и слегка накренившись в сторону, он выглядел совсем как обычный пьянчужка. Бесцветное лицо и рыжеватые редеющие волосы усиливали эту иллюзию. Но Ове знал, что это и вправду не более чем иллюзия. Скоу служил в полиции уже много лет, прекрасно говорил по-немецки и во время войны был с оккупантами на короткой ноге, играл с ними в карты в Эльсиноре, что давало основание согражданам считать его презренным коллаборационистом. Одновременно он возглавлял подполье в этом районе, и его искривленная поза была результатом того, что бывшие собутыльники сумели-таки его подстрелить. Он, однако, успел выпрыгнуть со второго этажа, прежде чем они явились в госпиталь, чтобы расспросить его поподробнее. Теперь он был связан с неким правительственным комитетом – Скоу не любил вдаваться в детали по этому поводу. В конечном счете все сводилось к вопросам безопасности, которые он имел право решать по собственному усмотрению. Вот уже больше месяца он сновал вокруг и внутри лаборатории, налаживая систему охраны и устанавливая ее правила, чтобы все, чему надлежало быть секретным, было таковым.
– Все это очень напоминает детективный фильм, герр Скоу, – сказал Арни. – Если бы мы погрузили установку в кузов и прикрыли сверху брезентом, никто ее и не заметил бы.
– Просто Скоу, если вы не против. Искусство ведь основано на реальности, кино заимствует у жизни. А мы можем позаимствовать у кино. Меры должны быть приняты. Это вопрос безопасности.
Спорить с ним было невозможно. Они ждали, сидя в здании Института Нильса Бора. В это время к погрузочной площадке подъехал красно-черный почтовый фургон. Дав задний ход, он чуть не опрокинул штабель ящиков с молочными бутылками, послышались крики: «Стоп, Хенрик!», «Lidt endnu! Ser den der!», и наконец задняя дверь фургона вплотную приблизилась к краю платформы. Два молчаливых почтальона, громоздкие в своих рыжевато-розовых куртках, грохоча деревянными подошвами, грузили в фургон какие-то свертки. Сразу было видно, что это не простые почтальоны: ни один нормальный датский почтальон не упустил бы случая поболтать с охранниками, стоявшими рядом. Скоу молча показал на ящики с установкой, и они так же молча втолкнули их внутрь. Широкие двери захлопнулись, защелкнулся тяжелый замок, заурчал мотор, и фургон выехал на дорогу. Они провожали его взглядом, пока он не затерялся среди утреннего транспорта.
– Почтовые фургоны нельзя назвать невидимками, но в том, что они почти незаметны, сомнений нет, – заметил Скоу. – Наш фургон приедет в центральное почтовое отделение на Кёбмаергаде, смешается там с другими такими же грузовиками, а через пару минут – с новыми номерными знаками, разумеется, – отправится к набережной. Я предлагаю, господа, поехать и встретить его там.
Скоу повез их в своем автомобиле – потрепанном «Опеле» неопределенного возраста, то и дело сворачивая в узкие переулки, то вписываясь в транспортный поток, то вырываясь из него, пока не убедился, что их никто не преследует. Он припарковался рядом с бухтой и отправился на поиски телефона. Ове и Арни пошли вперед. Холодные воды Эресунна несли с собой из Швеции пронизывающий северный ветер, серые облака низко нависали над головой.
– Похоже, пойдет снег, – сказал Ове.
– Это и есть наш корабль? – спросил Арни, глядя в дальний конец причала, где виднелось одинокое судно.
– Да, «Белый медведь». Мы решили, что он подходит нам лучше всего. В конце концов, мы не так уж уверены насчет давления, а это хоть и старый, но все-таки ледокол. Я видел, как он прошлой зимой расчищал здесь проход к гавани.
Двое массивных полицейских в долгополых шинелях смотрели в сторону Швеции и не обратили на них никакого внимания точно так же, как и двое не менее крупных мужчин, сидевших в автомобиле на полпути к ледоколу.
– Скоу спустил своих сторожевых псов, – заметил Ове.
– Сомневаюсь, что у них сегодня будет много работы. В такую погоду вряд ли найдется много желающих прогуляться по набережной.
Над ними в тумане высился борт корабля – черная стена с выпуклыми рядами заклепок. Трап был спущен, но на палубе никого не было видно. Они медленно взобрались наверх по скрипучей наклонной доске.
– И в самом деле древний, – сказал Ове, когда они поднялись на палубу. – Только слегка грязноват для белого медведя.
Из топки котла далеко внизу поднималась по трубе и взвивалась вверх узкая струйка черного дыма.
– Старый, но крепкий, – произнес Арни, указав на массивные прочные шпангоуты. – Ледоколы нового поколения наползают на лед и ломают его своей тяжестью. А этот старичок протаранивает путь своим собственным носом. Отличный выбор для нашего эксперимента. Интересно, куда все подевались?
Словно в ответ на эти слова дверь штурманской рубки распахнулась, и оттуда вышел капитан, такой же темный и мрачный, как и его судно, в черном плаще и сапогах, с огромной пиратской бородой, закрывавшей нижнюю часть лица. Громыхая сапогами по палубе, он подошел к ним и небрежно отдал честь.
– Я так понимаю, вы и есть те самые джентльмены, которых мне приказано ждать. Капитан корабля Хоугор.
Ни в его голосе, ни в поведении не было даже намеков на гостеприимство. Они обменялись с ним рукопожатиями, смущенные тем, что по требованию Скоу не имели права представиться.
– Спасибо, что вы предоставили свое судно в наше распоряжение. С вашей стороны это очень любезно, – сказал Ове, стараясь смягчить капитана.
– У меня не было выбора. – Капитан не собирался смягчаться. – Мне приказало начальство. Команда останется внизу – это тоже было в приказе.
– Благодарю вас, – произнес Ове, изо всех сил стараясь, чтобы в голосе не зазвучали саркастические нотки.
Послышался скрип тормозов – внизу, на набережной, остановился почтовый фургон, вовремя прервав их диалог.
– Вас не затруднит вызвать нескольких матросов и помочь разгрузить фургон?
Капитан Хоугор наклонился к открытому люку и проревел пару команд. На палубе тут же появилось полдюжины матросов. Им явно было любопытно, что здесь происходит, и они были даже рады возможности сменить обстановку.
– Поосторожнее с ящиками, – предостерег Арни, когда матросы несли груз вверх по трапу. – Их нельзя кидать или трясти.
– Я буду с ними так нежен, как если бы внутри сидела моя родная матушка, – заверил ученого светловолосый гигант, широкие бакенбарды которого переходили в эпические усы. Когда капитан отвернулся, матрос улыбнулся и подмигнул.
Они заранее ознакомились с планировкой ледокола и решили, что лучше всего им подойдет машинное отделение. Носовая часть отсека была отделена складной перегородкой от помещения электрика с инструментами и верстаком. Здесь же размещались распределительный щит и генератор. Наконец, что не менее важно, отсек прилегал к наружной обшивке корпуса корабля.
Под неусыпным наблюдением обоих физиков ящики были доставлены в машинное отделение и опущены наземь. Когда матросы ушли, капитан обратился к ученым:
– Я получил указание, что ваша работа требует полной секретности. Однако, поскольку один котел должен действовать постоянно, здесь будет находиться машинист…
– У нас нет никаких возражений, капитан, – перебил его Арни.
– …а когда сменится вахта, я сам приведу другого. Если я вам понадоблюсь, я у себя в каюте.
– Прекрасно, благодарю за помощь, капитан.
Они проводили его взглядом.
– Боюсь, ему все это сильно не нравится, – покачал головой Арни.
– А я боюсь, что нам некогда переживать по этому поводу. Давай распаковываться.
На монтаж оборудования ушел почти весь день. Установка состояла из четырех основных блоков, электронная начинка которых была скрыта под черными металлическими корпусами с бесчисленными шкалами и циферблатами. Между ними извивались толстые кабели с многожильными муфтами, и еще более толстый кабель тянулся к источнику питания. Пока Арни подсоединял и настраивал аппаратуру, Ове Расмуссен надел плотные рабочие рукавицы и стал внимательно изучать корпус судна, покрытый несколькими облупившимися слоями краски и испещренный заклепками.
– Вот здесь, – сказал он, постучав по выступу шпангоута, и взялся за работу, аккуратно счищая зубилом и молотком толстые слои краски, покрывавшей металл. Расчистив участок размером в квадратный фут, он принялся усердно скрести его проволочной щеткой. – Готово, – заявил он довольным голосом, снимая рукавицы и закуривая сигарету. – Блестит как стекло. Положительный контакт сюда – и через весь корпус.
– Надеюсь, так и будет. Надо подсоединить его как можно надежнее, это для нас крайне важно.
От последнего блока установки отходил гибкий волновод квадратного сечения, заканчивающийся сложным медным контактом с винтовыми зажимами. Потратив некоторое время на зачистку контакта и ворчливую ругань по поводу упрямства неподатливого материала, они закрепили его на подготовленном участке обшивки. Арни тщательно настроил установку и включил ее.
– Ток слишком слабый, – сказал он. – Но ясно хотя бы, что цепь замкнута.
Внезапно послышался резкий стук в дверь. Ове подошел и приоткрыл ее. Это был, как всегда недовольный, капитан Хоугор.
– Да?
– С вами хочет поговорить сержант. – Было очевидно, что роль мальчика на посылках ему не по вкусу.
Ове отворил дверь чуть пошире, выскользнул наружу и осторожно закрыл ее за собой. Сержант, упакованный в мундир, весь в переплетении ремней, сияющий медными застежками и высокими сапогами, держал в руках полевой телефон в кожаном чехле, провод от которого тянулся вверх по сходням.
– Мне приказали отдать вам это, сэр. Второй узел находится на причале.
– Спасибо, сержант. Оставьте его здесь, я займусь им.
Дверь, ведущая в отсек электрика, отворилась, и оттуда выглянул Арни.
– Могу я поговорить с вами, капитан?
Хоугор повернулся к сержанту.
– Подождите меня на палубе, – бросил он и замолчал, выжидая, когда тот окажется вне пределов слышимости. – В чем дело?
– Нам нужна квалифицированная помощь. Может быть, среди ваших матросов найдется хороший сварщик? Мы могли бы вызвать специалиста с берега, но это слишком долго. Речь идет об интересах страны, – добавил Арни, заметив, что капитан не торопится отвечать.
– Да, это я уже понял. Министр торговли получит мой подробный отчет об этом деле. У нас есть Енс – он работал сварщиком на верфи. Я пришлю его. – Капитан ушел, и даже топот его ног звучал раздраженно.
Енс оказался тем самым усатым гигантом, который помог перенести вниз ящики. Он появился, легко поигрывая на ходу тяжелыми газовыми баллонами и весело улыбаясь.
– Дайте-ка взглянуть на этот хитрый ящик. От Енса нет секретов – он видит все, но не говорит ничего. Ему доверяют большие секретные дела армия, флот, морская пехота, даже Институт Нильса Бора в лице, так сказать, присутствующего здесь герра профессора Расмуссена.
Ученые остолбенело уставились на него. Матрос подмигнул и кинул наземь баллоны.
– Может быть, мы все же позвоним… – начал Арни, но его прервал гомерический хохот Енса.
– Не волнуйтесь! Я все знаю, но никому ничего не рассказываю. Енс побывал в армии, в Гренландии, потом на верфях в Южной Америке. По телевизору я видел, как герр профессор получал Нобелевскую премию. Спокойно, господа, я верный датчанин, хотя и родился в Ютландии, – так это ж не значит, что всякий паршивый зеландец может задирать передо мной нос. У меня на груди даже вытатуирован датский флаг – хотите взглянуть?
Не успели они открыть рот, как Енс распахнул рубашку и с гордостью продемонстрировал датский флаг – белый крест на красном фоне, спрятанный в густых зарослях золотистых волос.
– Все это очень хорошо, – начал Арни и пожал плечами. – Думаю, у нас нет выбора. Я надеюсь, вы не будете рассказывать о том, что увидите здесь…
– Даже если палачи вырвут у меня каждый ноготь на руках и ногах, я буду только смеяться и плевать им в лицо, не говоря ни слова.
– Да, конечно. Я не сомневаюсь в этом. Проходите сюда.
Ученые посторонились, и огромный матрос втащил свое снаряжение.
– Это все из-за контакта с корпусом, – сказал Арни, обращаясь к Ове. – Нам не удалось закрепить его как следует, и сигнал не проходит. Нужно приварить волновод к обшивке.
Выслушав объяснения, Енс кивнул, его агрегат щелкнул и зашипел. Он действительно хорошо знал свое дело, капитан не ошибся. Енс убрал волновод, почистил щеткой металлическую поверхность и протер ее растворителем. После этого снова закрепил медный контакт и провел прямой и точный сварочный шов сверху вниз, весело мурлыкая себе под нос.
– Странная у вас радиоаппаратура, – заметил он, бегло взглянув на приборы. – Хотя это не радио, конечно, насколько уж я разбираюсь – сам был радистом в Индонезии… что-то связанное с физикой, очень это сложное.
– Скажите, Енс, а вам никто не говорил, что вы слишком много болтаете? – поинтересовался Ове.
– Бывало и такое, но никто не повторял этого дважды. – Матрос показал покрытый шрамами кулак размером с футбольный мяч. Потом рассмеялся. – Болтаю я много, но выбалтываю мало – и то лишь друзьям. – Он поднял сварочное оборудование и направился к выходу. – Было очень приятно поговорить с вами, господа. Не забудьте позвать старого Енса, если вам понадобится помощь. – И он исчез.
– Интересная личность, – заметил Арни. – Как ты думаешь, он проболтается кому-нибудь?
– Надеюсь, что нет. И все-таки я расскажу о нем Скоу на всякий случай.
– Ты подхватил у него микроб подозрительности.
– Возможно. Но, если сегодня все пойдет по плану, у нас в руках окажется такой секрет, который действительно нужно будет беречь как зеницу ока.
– Так, теперь сигнал проходит отлично. – Арни выключил рубильник и потянулся. – У нас все готово. Что дальше?
– Сейчас шесть, – посмотрел на часы Ове. – Я изрядно проголодался. Нас вроде бы обещали покормить на судне.
– Капитан будет в восторге. Вареная рыба, вареная картошка и безалкогольное пиво, надо думать. Нам придется ужинать по очереди. Почему бы тебе не поесть первым? Я не слишком голоден.
– После твоего детального описания меню у меня что-то тоже отшибло аппетит. Но раз уж идея моя, пойду добровольцем. До одиннадцати часов никто не приедет, так что у нас полно времени.
Арни возился с приборами, делал предварительные подсчеты – какова будет сила поля при максимальной энергии, так что время прошло быстро. Когда снаружи донесся голос Ове, он отпер дверь.
– Вовсе не так плохо, как мы боялись. Жареная свинина и красная капуста – плотный ужин в духе старых морских традиций. Если, конечно, в последнее время у тебя не появилось предубеждений против такого меню.
– Да нет. Современный иудаизм – скорее мировоззрение и культурные традиции, чем религия. Впрочем, на рынке в Тель-Авиве домашнюю птицу найти все же легче, чем свинину. Так что я пошел ужинать.
Около одиннадцати по-военному настойчиво зазвонил полевой телефон. Ове поднял трубку.
– Говорит Скоу. Наблюдатели собрались и хотят знать, когда начнется демонстрация установки.
– Передайте им – начнем прямо сейчас. Скажите, что я поднимаюсь. – Он повесил трубку и повернулся к Арни: – Ты готов?
– Готов, насколько это возможно. – Арни глубоко вздохнул: – Ты не отходи там от телефона и информируй меня обо всем.
– Обязательно. Все сработает как надо, будь уверен.
– Я очень надеюсь. Если у нас ничего не выйдет, мы оба окажемся в дурацком положении.
– Но лабораторные результаты…
– Это совсем не то, что полевые испытания. Ладно, попробуем. Ты скажи, когда начинать.
Ове пошел, следуя за телефонным проводом наверх, и открыл наружную дверь. Порывистый ветер с силой швырнул ему в лицо пригоршню мелкого колючего снега. Ове поднял воротник и поплотнее закутался в пальто. С вершины сходней он разглядел у дальней стены причала несколько темных фигур. Скоу уже поджидал его внизу.
– Если вы готовы, давайте начинать. Адмиралу Сандер-Ланге за семьдесят, да и два генерала не намного моложе.
– Премьер-министр?..
– В последний момент передумал. Но здесь его представитель. И офицеры из ВВС – короче, весь список.
– Ну что ж, мы готовы. Принесите телефон, пожалуйста. Я по-быстрому расскажу им, в чем дело, и начнем.
– Мне бы хотелось услышать некоторые разъяснения, – раздался старческий, но все еще властный голос адмирала, когда Ове подошел к группе военных.
– Я с удовольствием это сделаю, господин адмирал. Мы надеемся продемонстрировать в действии далет-эффект.
– Далет? – спросил адмирал.
– Это четвертая буква иврита. Этот символ профессор Клейн присвоил тому фактору в уравнении, который привел к открытию.
– Какому открытию? – послышался чей-то вопрос.
Ове улыбнулся. Черты лица его были почти неразличимы в тусклом свете фонаря, залепленного снегом.
– Именно это мы сегодня и увидим. Далет-эффект теоретически доказан и проверен на практике в лабораторных условиях. Сейчас мы впервые испробуем его в достаточно крупном масштабе, чтобы проверить, можно будет его использовать или нет. Поскольку проведение испытания было сильно осложнено и физическими проблемами, и вопросами безопасности, мы решили пригласить наблюдателей, несмотря на то что опыт может потерпеть неудачу.
– Неудачу? Что вы имеете в виду? – раздался чей-то раздраженный голос.
– Это будет ясно через несколько минут… – Зазвонил телефон, и Ове остановился на полуслове. – Да?
– Можно приступать?
– Давай. Начнем с минимальной нагрузки.
– С минимальной. Включаю.
– Теперь, господа, наблюдайте за кораблем, – сказал Ове, прикрыв микрофон ладонью.
Впрочем, наблюдать было не за чем. Порывы ветра волнами гнали вдоль набережной мелкую снежную пыль, вспыхивавшую в конусах света под фонарями.
Трап ледокола был поднят; на берегу рядом с провисшими причальными канатами стояли наготове матросы. Прилив отнес ледокол от края набережной, так что стала видна темная полоска воды. Волны плескались и шлепали между корпусом корабля и каменной стеной причала.
– Пока ничего, – сказал Ове.
– Увеличиваю мощность.
Наблюдатели переступали с ноги на ногу и ежились от холода. Послышался приглушенный ропот. Один из них повернулся к Ове, приготовившись высказать упрек, как вдруг воздух наполнился пронзительным тонким визгом. Он шел со всех сторон сразу, тревожный и не имеющий источника. Казалось, он рождался прямо в мозгу, заставляя вибрировать черепные кости. Болезненное ощущение быстро прошло, но вибрация осталась, хотя ее тон сделался более низким, как будто струна гигантской небесной виолончели рокотала на фоне Вселенной.
В ту же минуту со стороны ледокола послышался скрежет – корпус заскрипел сначала с одной стороны, потом с другой. С палубы донеслись взволнованные крики. Затем по всему телу корабля прошла мелкая дрожь, вокруг вскипели крошечные буруны и побежали, присасываясь к корпусу.
– Господи Иисусе, вы только посмотрите! – выдохнул кто-то изумленно.
Они смотрели. Это было невероятно.
Огромный ледокол, словно укрепленный на гигантском подводном поршне, медленно поднимался из воды. Сначала появилась ватерлиния, затем нижняя часть корпуса, окрашенная свинцовым суриком и заляпанная темными пятнами ракушек. Немного ниже свисали пучки увядших водорослей. На корме показались нижняя часть руля и гребные винты, которые поднимались из воды, пока все лопасти не оказались в воздухе. Матросы, стоявшие на причале, поспешно травили швартовы.
– В чем дело? Что это значит? – воскликнул один из наблюдателей, но его голос потонул в шуме взволнованных криков.
Метель немного утихла; отдельные вихри еще взметались и тут же уносились прочь; фонари на набережной теперь ярко освещали корабль, висящий над морем. Вода стекала с него сплошным потоком, заглушая плеск волн о каменную стенку причала.
Киль ледокола уже на добрый метр возвышался над водой.
– Арни, ты сделал это! – Ове сжимал телефонную трубку, глядя на тысячетонную глыбу ледокола, парящую в воздухе над проливом Идерхаун. – Ты поднялся уже как минимум на метр! Снижай нагрузку…
– Я и снижаю. – Голос был напряженным. – Но начинают нарастать гармоники, стоячая волна…
Внезапно с корабля донесся протяжный металлический стон, заглушивший его слова. Ледокол вздрогнул всем корпусом и вдруг рухнул как подкошенный кормой вниз, словно из-под него выдернули подпорки.
Звук был такой, как будто загрохотал во всю мощь гигантский водопад. Мгновение – и ревущая стена черной воды взметнулась у берега, встала на дыбы, как зверь перед прыжком, вырастая все выше и выше, и обрушилась на причал. Разбившись в белую кипящую пену, волна хлынула на наблюдателей, потащила их вперед и грохнула о каменную стену. Люди попадали с ног, она смешала их в кучу, потом раскидала, словно выброшенную на берег рыбу, и поползла назад широким темным полотном.
Послышались стоны и крики раненых, которым эхом вторили возгласы, доносившиеся с корабля.
– Сюда, скорее, боже мой! Это же адмирал!
– Не трогайте его – у него сломана нога, если не хуже.
– Пустите меня!..
– Вызовите «Скорую помощь», здесь раненый!
Грохоча тяжелыми сапогами, подбежали охранники; кто-то кричал в полицейский радиопередатчик. «Белый медведь» раскачивался на волнах, лязгая металлом, и, перекрывая весь этот шум, властно гремел голос капитана:
– Течь на корме – ставьте деревянные заглушки, идиоты! Дайте мне только добраться до того, кто все это устроил!
С пронзительным воем приближались полицейские машины, за ними звенели колокольчики сирен «Скорой помощи». Огни фар неслись вдоль набережной, освещая сотни крошечных водопадов, стекавших по каменным стенам.
От удара Ове чуть не потерял сознание, вымок до костей и запутался в телефонном проводе. С трудом приподнявшись, он сел спиной к стене и смотрел, как обезумевшие люди метались на фоне раскачивающегося ледокола. Он был потрясен внезапностью несчастья, видом раненых, может быть, погибших людей. Это было жутко, этого не должно было случиться.
И в то же время его переполняло такое чувство торжества, что он едва удержался от крика. Сработало! Они победили! Далет-эффект действует – точно так, как предсказывал Арни Клейн.
В мире появилось нечто новое, не существовавшее до этой ночи, и отныне мир уже никогда не будет таким, как прежде. Он улыбнулся в темноту, не замечая крови, стекающей по подбородку, не замечая даже того, что у него выбито четыре передних зуба.

…Метель продолжала кружить, то опуская густую снежную завесу, то дразняще приподнимая ее на мгновение. Человек на другой стороне пролива Идерхаен монотонно и непрерывно ругался. Это было единственное, что он мог сделать, не успев ничего разглядеть за такой короткий миг.
Он лежал на крыше пакгауза, отделенный проливом шириной в полмили от набережной Лангелине. После наступления темноты этот район был пустынен, и он без труда избежал встречи с несколькими ночными сторожами и полицейскими, проходившими мимо. В руках он держал превосходный цейсовский бинокль с 200-миллиметровым фокусным расстоянием, приспособленный для ночного видения, но даже в такой бинокль ничего не увидишь, если смотреть не на что. Снегопад начался вскоре после того, как к набережной подъехали служебные автомобили, и больше не прекращался.
Именно появление автомобилей привлекло его внимание – такая оживленная деятельность в такое позднее время, – а также передвижение группы военных, которых он не выпускал из вида. Он никак не мог понять, что все это значит. Выходило так, будто они приехали к этому проклятому причалу в кромешную тьму и метель только лишь затем, чтобы постоять и поглазеть на грязный занюханный ледокол. Он снова выругался и сплюнул в темноту – уродливый, еще больше обезображенный яростью, с плотно сжатым ртом, бычьей шеей и редкими седыми волосами, подстриженными так коротко, что круглая голова казалась выбритой.
Что там задумали эти толстые глупые датчане? Что-то случилось – может, авария при входе в док? Люди падали на землю, поднялись волны. Но он не слышал звука взрыва. А теперь там мельтешили машины «Скорой помощи», со всех сторон мчались полицейские автомобили. Что бы там ни случилось, все это уже позади, сегодня ничего интересного больше не будет. Он ругнулся еще раз и встал, с трудом разгибая онемевшие колени.
Что-то действительно произошло, это точно. И он расшибется в лепешку, но выяснит, что именно. Ему за это платили, и такая работа была ему по душе.
Машины «Скорой помощи» уехали, и надо было иметь очень уж зоркие глаза, чтобы разглядеть в темноте, что ледокол погрузился в воду глубже, чем обычно.

Глава 5

– Не слишком удачный вид, – признал Боб Бакстер, – но в некотором роде он меня вдохновляет. Всякий раз, когда я смотрю в окно, я вспоминаю о своей работе.
Бакстер, тощий и долговязый, складывался при ходьбе в суставах наподобие плотницкой линейки. Его невыразительное лицо мгновенно выпадало из памяти; самой запоминающейся чертой его внешности были массивные очки в черной оправе. Без очков его было трудно узнать, может, поэтому он их и носил. Он сидел, развалившись во вращающемся кресле за письменным столом, и указывал в окно остро отточенным желтым карандашом с надписью: «Собственность правительства США».
Его единственный собеседник, пристроившийся на самом краешке стула, вымученно кивнул. Ему уже неоднократно приходилось выслушивать про вид из окна. Это был коренастый уродливый человек с плотно сжатыми губами и очень круглой головой, кое-где покрытой седой щетиной. Он называл себя Хорст Шмидт – такое же удобное имя для регистрации в отеле, как Джон Смит.
– Умиротворяющая картина, – продолжал Бакстер, направляя острие карандаша на белые камни и зеленые деревья. – Пожалуй, нет ничего более мирного, чем вид погоста. А знаете, что это за дом с затейливой крышей на другой стороне кладбища?
– Посольство Союза Советских Социалистических Республик, – ответил мужчина. Он говорил по-английски хорошо, хотя и с акцентом, где-то глубоко в горле перекатывая раскатистое «р».
– Очень символично. – Бакстер повернулся к столу и бросил на него карандаш. – Американское посольство прямо напротив русского, а между ними – кладбище. Это наводит на размышления. Итак, что вам удалось узнать об этой вчерашней суматохе в порту?
– Это оказалось совсем непросто, мистер Бакстер. Все словно воды в рот набрали.
Шмидт достал из внутреннего кармана пиджака сложенный лист бумаги и, вытянув его перед собой на длину руки, прищурился, пытаясь прочесть.
– Это список тех, кто получил серьезные повреждения и был госпитализирован примерно в одно и то же время. Среди них…
– Я сниму ксерокопию, так что можете опустить детали. Изложите мне в общих чертах.
– Пожалуйста. Адмирал, генерал-майор, полковник, еще какой-то офицер и высокий чин из правительства. Всего пять человек. У меня есть основания полагать, что еще несколько человек, в том числе офицеры ВВС, поступили с синяками и ушибами – их перевязали и отпустили.
– Отлично. Весьма оперативно.
– Это было нелегко. Добраться до записей в военном госпитале крайне трудно. Пришлось пойти на расходы…
– Представьте счет. Вам оплатят, не волнуйтесь. А теперь у меня вопрос на 64 доллара, если можно так выразиться: что было причиной всех этих повреждений?
– Как вы понимаете, это трудно определить. Здесь каким-то образом замешан корабль, ледокол «Белый медведь».
– Я не назвал бы это потрясающей новостью, поскольку мы знали об этом с самого начала.
Бакстер слегка нахмурился и подровнял горстку остро отточенных карандашей, аккуратно разложенных в ряд на зеленой промокательной бумаге. Больше на столе ничего не было, кроме фотографии круглолицей улыбающейся женщины, держащей за руки двух тоже круглолицых, но мрачных мальчуганов.
– Этого мало. Нам нужны дополнительные сведения.
– Есть кое-что еще, сэр. «Белого медведя» отбуксировали в Кристианхаун, где его ремонтируют на верфи ВМС. Судя по всему, у ледокола пострадал корпус, возможно, в результате столкновения. Мне удалось выяснить, что повреждения на корабле и ранения людей вызваны какой-то одной причиной. Даже это оказалось исключительно трудно узнать, потому что все происшедшее покрыто завесой строжайшей секретности. Однако этого достаточно, чтобы прийти к выводу – происходит нечто очень серьезное.
– Я тоже так думаю, Хорст. – Бакстер, задумчиво глядя вдаль, взял один из карандашей, поднес ко рту и принялся легонько покусывать. – Для датчан это крайне важное происшествие, раз в него замешаны все рода войск, правительственный департамент и даже этот чертов ледокол. Ледокол ассоциируется со льдом, лед наводит на мысли о России, а потому я очень хотел бы понять, что там стряслось, черт бы их всех побрал!
– Значит, вы не получили… – Улыбка Хорста, больше напоминавшая оскал, обнажила плохо подобранную коллекцию пожелтевших зубов, стальных зубов и даже неожиданную роскошь в виде одного золотого зуба. – Я хочу сказать, какая-то информация должна была поступить по линии НАТО, верно?
– Не лезьте не в свое дело. – Бакстер недоуменно взглянул на обмусоленный кончик карандаша и швырнул его в мусорную корзину. – Это вы должны снабжать меня информацией, а не наоборот. Хотя пожалуйста, мне не жалко. Судя по официальным источникам, ничего вообще не случалось, а потому никто ни о чем сообщать не собирается, чтоб им пусто было.
Он незаметно вытер под столом мокрые пальцы о брюки.
– Это не слишком красиво с их стороны, – бесстрастно заметил Хорст. – После всего, что ваша страна сделала для них.
– Ваши бы слова да богу в уши. – Бакстер бросил взгляд на золотые часы с невероятным количеством стрелок и кнопок. – Жду следующего доклада ровно через неделю. В тот же день, в тот же час. Надеюсь, у вас будет больше информации.
Шмидт передал ему список с именами.
– Вы сказали, что хотите снять ксерокопию. Кроме того, мы еще не решили вопрос… – Он приподнял руку ладонью вверх, быстро улыбнулся и опустил ее.
– Деньги. Так бы сразу и сказали. Нечего тут стыдиться. Мы все работаем за деньги, потому шарик и крутится. Я сейчас вернусь.
Бакстер взял список и вышел в соседнюю комнату. Шмидт продолжал сидеть совершенно неподвижно, не проявляя никакого интереса ни к ящикам письменного стола, ни к стенному шкафу, забитому папками. Он широко зевнул, потом рыгнул, недовольно чмокнул губами, достал из пластиковой коробочки две белые таблетки и принялся их жевать. Бакстер вернулся и отдал ему список вместе с длинным конвертом без надписи. Шмидт сунул их в карман.
– Вы не хотите пересчитать деньги? – спросил Бакстер.
– Вы человек чести.
Шмидт встал – типичный представитель среднего класса из Средней Европы, одетый в темно-синий пиджак с широкими лацканами и просторные брюки с отворотами, почти закрывающими тяжелые черные ботинки. Брови Бакстера поползли вверх над черной оправой очков, но он промолчал. Шмидт взял с вешалки в углу пальто и шарф, такие же грубые и темные, как широкополая шляпа, и без единого слова вышел в серый скучный зал. На закрывшейся за ним двери не было таблички с именем хозяина, только номер – 117. Вместо того чтобы повернуть к вестибюлю, Шмидт прошел по коридору и спустился по лестнице в библиотеку Информационной службы США. Даже не взглянув на заглавия, он взял с ближайшей полки пару книг и, пока их заносили в карточку, натянул пальто.
Вынырнув через несколько минут на Эстерброгаде, он пошел следом за мужчиной, который тоже нес книги. Мужчина повернул направо, Шмидт – налево. Он не спеша, словно прогуливаясь, прошел мимо погоста и вышел к станции метро «Эстерпорт».
Оказавшись на станции, Шмидт посетил по очереди почти все киоски и заведения. Он развернул купленную у входа газету и взглянул поверх нее на людей, входивших следом за ним, потом пересек зал и зашел в туалет. Положил книги вместе с газетой в камеру хранения и сунул в карман ключ. Спустился по лестнице к поездам и, хотя пересекать пути было запрещено, сумел через несколько минут подняться по другой лестнице. Такая активная деятельность измотала его, и он заскочил в закусочную, чтобы выпить на ходу кружку «Карлсберга». Все эти перемещения, очевидно, привели к желаемому результату, потому что Шмидт, вытерев ладонью пену с губ, покинул станцию через задний ход и быстро пошел по Эстбанегаде вдоль рельсов метро, которые выползали там из туннеля на свет божий. На первом же углу он свернул налево и пошел вдоль другой стороны кладбища. Улица была пустынной.
Убедившись, что его никто не видит, он быстро повернулся и вошел через открытые кованые ворота во двор советского посольства.

Глава 6
Балтика

– Ja, ja, – сказал капитан Нильс Хансен, прижимая к уху телефонную трубку. – Jeg skal nok tale med hende. Tak for det.
Он сидел, постукивая пальцами по аппарату, и ждал. Мужчина, который отрекомендовался как «просто Скоу», стоял у окна и глядел на серый зимний день. Издалека доносилось потустороннее завывание реактивных двигателей – это один из огромных авиалайнеров поднимался со взлетной полосы.
– Привет, Марта. – Нильс перешел на английский. – Как дела? Ну и хорошо. Нет, я в Каструпе, только недавно прилетел. Хороший попутный ветер из Афин, поэтому сели пораньше. В том-то все и дело, мне нужно вновь вылетать… – Капитан расстроенно кивал головой, соглашаясь с упреками жены, звеневшими в трубке. – Послушай, милая, ты совершенно права, и я с тобой полностью согласен, но у меня просто нет выхода. Власти предержащие решили по-своему. Сам я не поведу самолет – слишком много часов в воздухе, они доставят меня туда пассажиром. Один из пилотов – швед, кто же еще? – попал в калькуттскую больницу с острым приступом аппендицита. Я должен был лететь следующим рейсом, поэтому они и привязались ко мне. Отосплюсь во время полета, ночью высплюсь в отеле «Оберой Гранд» и завтра приведу его самолет обратно. Совершенно верно… Думаю, через сорок восемь часов. Мне ужасно жаль, что я пропущу этот ужин. Передай Овергорам – я просто рыдаю от отчаяния, что вместо прекрасной скандинавской оленины мне придется травиться жгучим кэрри, а потом неделю страдать расстройством желудка. Ну конечно, skat, я тоже по тебе соскучился. За это я выбью из них премию и куплю тебе что-нибудь хорошее. Да… обязательно… до свидания.
Нильс повесил трубку и с нескрываемой неприязнью посмотрел Скоу в спину.
– Я не люблю лгать жене.
– Мне очень жаль, капитан Хансен, но это было необходимо. Речь идет о национальной безопасности, поймите. Принимай все меры предосторожности сегодня, ибо завтрашний день сам будет заботиться о своем. – Он взглянул на часы. – Самолет на Калькутту вылетает как раз сейчас, и ваше имя есть в списке пассажиров. Вас зарегистрируют в калькуттском отеле – правда, вы не сможете принимать телефонные звонки. Все продумано до мельчайших деталей. Этот обман необходим, но совершенно безвреден.
– Необходим для чего? Вы являетесь неизвестно откуда, заводите меня в этот кабинет, показываете бумаги с важными подписями, требующие оказать содействие, суете под нос письмо от моего начальства, командующего резервными войсками ВВС, добиваетесь моего согласия на сотрудничество, вынуждаете, наконец, лгать жене – и при этом не говорите ничего конкретного. В чем дело, вы можете сказать, черт побери?
Скоу серьезно кивнул, оглядел комнату, будто ее стены были утыканы бесчисленными подслушивающими устройствами, и разве что не приложил палец к губам – он прямо-таки излучал подозрительность.
– Я сказал бы вам, если б мог. Но я не могу. Скоро вы сами все узнаете. А теперь – вы готовы? Я возьму вашу сумку.
Не успел он протянуть руку, как Нильс схватил сумку и надвинул на голову форменную фуражку. В одних носках его рост был шесть футов и четыре дюйма; в форме, фуражке, в туго перетянутом ремнем плаще он заполнял собой всю небольшую комнату. Скоу открыл дверь, и Нильс последовал за ним, чеканя шаг. Они вышли через боковой выход, у которого их уже поджидало такси. Мотор был включен и слегка подрагивал на холостом ходу. Они сели в машину, и водитель рванул с места, не дожидаясь указаний. Отъехав от здания аэропорта, «Мерседес» повернул направо, удаляясь от Каструпа.
– Очень интересно, – заметил Нильс, глядя в окно автомобиля. Недовольные складки на его лице разгладились, он вообще не умел долго сердиться. – Вместо того чтобы ехать в Копенгаген и дальше – на край света, мы почему-то направляемся на юг, на этот маленький плоский островок, где растет одна картошка. Что же такого интересного мы можем найти в той стороне?
Скоу протянул руку к переднему сиденью и взял оттуда черное пальто и темный берет.
– Если вас не затруднит, снимите, пожалуйста, форменный плащ и фуражку и наденьте вот это. Надеюсь, брюки никто не опознает как часть формы пилота САС.
– Рыцарь плаща и кинжала, ей-богу, – фыркнул Нильс, с трудом стаскивая с себя плащ на тесном заднем сиденье. – Я так понимаю, наш доблестный водитель тоже в курсе?
– Разумеется.
Вместительное переднее сиденье выдало им на сей раз маленький чемоданчик, куда едва поместились плащ и фуражка. Нильс поднял воротник своего нового пальто, надвинул берет на глаза и спрятал массивный подбородок на груди.
– Ну, теперь я выгляжу достаточно таинственно? – Он не удержался от усмешки.
Скоу, однако, не разделял его веселья.
– Прошу вас, ведите себя так, чтобы не привлекать к нам внимания. Это крайне серьезное дело – вот и все, что я могу вам сейчас сказать.
– Ничуть не сомневаюсь.
Они молча катили по шоссе, пересекавшему скучные серые поля, недавно вспаханные и готовые к весеннему севу, и вскоре подъехали к рыбацкой деревушке Драгёр. Нильс подозрительно смотрел на старые дома из красного кирпича, но в деревне они не остановились, а поехали к гавани.
– Теперь куда? В Швецию? – спросил Нильс. – На пароме?
Скоу не потрудился ответить. Машина проехала мимо эллинга и остановилась у пристани. На приколе стояло несколько посудин для развлекательных прогулок и среди них довольно большой катер.
– Следуйте за мной, пожалуйста, – сказал Скоу и, опередив Нильса, подхватил его сумку.
С сумкой в одной руке и чемоданчиком в другой он направился к катеру. Нильс покорно следовал за ним, недоумевая, куда это, к черту, он вляпался. Скоу забрался на катер, поставил свою ношу в каюту и махнул Нильсу рукой. Моряк у руля, казалось, не обращал на них внимания, однако в ту же минуту заработал двигатель.
– Здесь я с вами прощаюсь, – произнес Скоу. – Думаю, пока вы будете плыть, вам лучше находиться в каюте.
– Куда плыть?
Скоу ничего не ответил и принялся отвязывать канат. Нильс пожал плечами, наклонил голову, проходя через низкую дверь в каюту, и плюхнулся на скамью. Скудный свет едва пробивался через маленькие иллюминаторы, так что он не сразу обнаружил, что в помещении есть кто-то еще.
– Добрый день, – обратился он к закутанной фигуре в конце противоположной скамьи и услышал в ответ неразборчивое бормотание. Когда глаза привыкли к темноте, Нильс увидел, что у ног незнакомца стоит чемодан и одет он в черное пальто и темный берет.
– Подумать только! – засмеялся Нильс. – Похоже, они поймали и вас. У нас одна униформа.
– Не понимаю, о чем вы говорите, – пробурчал мужчина, снимая берет и засовывая его в карман. Нильс подвинулся на скамейке и уселся напротив.
– Понимаете, отлично понимаете. Этот Скоу с его секретами. Правда, когда речь заходит о маскировке, – никакой фантазии. Спорим, вас призвали для участия в какой-то секретной работе и спешно доставили сюда.
– Откуда вы знаете?
– Инстинкт. – Нильс стащил с головы берет и ткнул в него пальцем, затем внимательнее всмотрелся в лицо собеседника. – А мы раньше с вами не встречались? На какой-нибудь вечеринке или… Вспомнил – ваша фотография была в журнале. Вы тот самый подводник, который помогал вытаскивать «Боинг-707». Карлсон, Хенриксен или что-то вроде…
– Хеннинг Вильхельмсен.
– А я – Нильс Хансен.
Они машинально пожали друг другу руки, и атмосфера заметно разрядилась. В крошечной каюте было тепло, и Нильс расстегнул пальто. Мотор равномерно гудел, унося катер все дальше от берега. Вильхельмсен взглянул на форму Нильса.
– А ведь это действительно интересно, – заметил он. – Морской офицер и летчик САС вываливают в Эресунн на этой посудине. Что бы это могло означать?
– Может быть, у Дании есть авианосец, о котором мы не знаем?
– Если даже так, при чем тут я? Разве что это подводный авианосец, но об этом я точно хоть что-нибудь знал бы. Хотите выпить?
– Бар еще закрыт.
– Уже открылся. – Вильхельмсен вытащил из бокового кармана фляжку в кожаном футляре. – Лозунг подводников: «Будь готов!»
Нильс непроизвольно сглотнул, глядя, как темная жидкость льется в металлическую чашку.
– Мне нельзя, если придется лететь в ближайшие двенадцать часов.
– Очень сомнительно, разве только у этой лоханки вырастут крылья. К тому же это подводный ром, безалкогольный.
– Принимаю ваше предложение.
Ром был хорош на вкус и приподнял настроение. Походив немного вокруг да около, они обменялись информацией и выяснили, что отсутствие сведений возросло ровно вдвое. Ясно было одно – их куда-то везли, а зачем – непонятно. Поглядев украдкой на заходящее солнце, они пришли к выводу, что единственная часть датской территории в этом направлении – остров Борнхольм, но добраться туда на таком легком судне невозможно. Через полчаса они получили ответ на свой вопрос – двигатель катера стих, и иллюминаторы с правого борта внезапно потемнели.
– Корабль, ну конечно, – сказал Хеннинг Вильхельмсен и высунул голову в дверной проем. – «Витус Беринг».
– Никогда не слышал о таком.
– Я знаю этот корабль. Это судно Океанографического института. В прошлом году мне пришлось побывать на нем, когда спускали на воду «Каракатицу» – маленькую экспериментальную подлодку. Я проводил испытания.
По палубе простучали шаги, и в каюту просунулась голова матроса, спросившего, где их багаж. Они отдали чемоданы и последовали за ним по раскачивавшемуся трапу. Вахтенный офицер проводил их в кают-компанию, где сидели больше десятка военных всех родов войск и четверо гражданских. Нильс узнал двоих – политического деятеля, которого он как-то видел среди пассажиров, и профессора Расмуссена, лауреата Нобелевской премии.
– Садитесь, господа, – пригласил Ове Расмуссен. – Я объясню вам, зачем вас сюда привезли.

На следующее утро они уже плыли в нейтральных водах Балтийского моря, в сотне миль от берега. Арни провел беспокойную ночь: он оказался плохим моряком, и качка не давала ему уснуть. Он поднялся на палубу последним и присоединился к компании, наблюдавшей за тем, как «Каракатицу» доставали из трюма.
– Она словно игрушечная, – сказал Нильс Хансен.
Хотя на голове летчика вновь красовалась фуражка с эмблемой САС, он был одет, как и все остальные, в высокие резиновые сапоги, плотный свитер и толстые шерстяные брюки, защищавшие от резкого северного ветра. Стоял пасмурный зимний день, облака нависали прямо над головой, а горизонт приблизился вплотную.
– Это вовсе не игрушка – она на самом деле больше, чем кажется, – заступился за свою любимицу Вильхельмсен. – С экипажем в три человека она может взять на борт еще двоих. Отлично погружается, хорошо поддается управлению, выдерживает давление…
– Зато пропеллеров нет, – мрачно перебил его Нильс, подмигнув остальным. – Отломились, должно быть…
– Это подводная лодка, а не летательный аппарат! У нее водные импеллеры, реактивные двигатели – не хуже, чем на твоих больших глупых машинах. За это ее и прозвали «Каракатицей»: она передвигается, выталкивая водную струю, как все головоногие.
Арни поймал взгляд Расмуссена и отвел Ове в сторону.
– Прекрасный день для испытаний, – заметил Ове, ощупывая языком свои новые передние зубы; он все еще не привык к ним. – Видимость невелика, и на экране радара вообще ничего нет. Недавно над нами пролетел самолет ВВС и передал, что ближайшее судно в ста сорока километрах. Всего лишь польский каботажный сухогруз.
– Я хочу принимать участие в испытаниях, Ове.
– Не думай, что я забыл об этом. – Ове мягко коснулся его плеча. – Я не хочу занимать твоего места. Но министр считает, что сейчас нельзя рисковать твоей жизнью, и он совершенно прав. Хотя я все равно поменялся бы с тобой местами, если бы мог. Но они не позволят. Адмирал знает о приказе и примет меры, чтобы он был выполнен. Однако ты не волнуйся – я позабочусь о твоем детище. Нам удалось устранить гармоники, а больше ничего не может случиться. Вот увидишь.
Арни покорно пожал плечами, сознавая, что спорить бессмысленно.
После недолгой суматохи, звучных команд и криков одобрения маленькая подлодка была спущена на море. Хеннинг Вильхельмсен уже покачивался внизу на веревочном трапе. Едва лодка коснулась воды, он прыгнул на борт и сразу исчез в башенном люке. Через несколько минут послышался гул заработавших двигателей, и Хеннинг, высунувшись из люка, махнул им рукой.
– Давайте! – крикнул он.
– Все будет в порядке, – сказал Ове, пожимая руку Арни. – После того как мы смонтировали далет-установку, мы проверяли ее десятки раз и в разных условиях.
– Я знаю, Ове. Удачи вам.
Ове с Нильсом спустились по трапу, забрались в лодку и задраили люк.
– Отцепляйте! – прогудел из динамика, установленного на палубе, голос Хеннинга.
Корабль поддерживал связь с подлодкой с помощью коротковолнового передатчика. Канаты убрали, лодка повернулась и начала удаляться от «Витуса Беринга». Арни взял микрофон.
– Отведите ее метров на триста.
– Слушаюсь!
Двигатели корабля были остановлены, и он тихо покачивался на волнах. Арни крепко держался за поручень, провожая лодку взглядом. Лицо его было спокойно, но он чувствовал, как сильно колотится сердце. Теория – это одно, а практика – совсем другое, как сказал бы Скоу. Арни чуть заметно улыбнулся. Это испытание будет решающим.
На шее у него висел полевой бинокль. Арни нащупал его и поднес к глазам. Подводная лодка развернулась и начала описывать широкие круги вокруг корабля. В бинокль он отчетливо видел, как волны плескались у ее корпуса, слегка выдающегося над водой.
Затем – нет, это ему показалось – волны стали разбиваться уже о борт, и из воды показалась большая часть корпуса. Лодка поднималась все выше и выше, вырастая из моря неестественно высоко, и наконец, как огромный надутый шарик, легла на поверхность воды.
И начала подниматься над ней. Легко и свободно – пять, десять, тридцать метров… Арни опустил бинокль, повисший на ремешке, и замер, вцепившись руками в поручни.
С легким изяществом, отличающим все летательные аппараты, которые легче воздуха, двадцатитонная подводная лодка, оснащенная толстым корпусом, зависла на высоте добрых сорока метров. Затем, словно стоя на невидимой опоре, повернулась носом к кораблю и медленно поплыла по воздуху, скользя над задранными вверх лицами и осыпая их каплями дождя, стекавшими с корпуса. Все застыли в безмолвии, пораженные почти невероятным зрелищем, лишь постукивание двигателей ясно слышалось в тишине. Не отводя глаз, Арни нащупал микрофон и включил его.
– Можете возвращаться. Думаю, наш эксперимент удался.

Глава 7

Стоя спиной к доске и глядя на лица, обращенные к нему в напряженном внимании, Арни чувствовал себя как дома. Словно он опять был в университетской аудитории, а не в кают-компании «Витуса Беринга». Он чуть было не написал на доске привычное «Арни Клейн», но вовремя спохватился и четкими движениями вывел наверху: «Далет-эффект», изобразив рядом древнееврейскую букву.
– Если позволите, я дам вам краткую историческую справку, чтобы объяснить то, чему вы сегодня были свидетелями. Как вы помните, несколько лет назад Израиль провел серию исследований атмосферы с помощью ракетных зондов. Эти испытания имели несколько задач, и одна из них, далеко не последняя, заключалась в том, чтобы показать окружающим арабским странам, что мы… то есть Израиль… имеем собственные ракеты и больше не зависим от капризов иностранных поставщиков. Из-за ограничений, навязанных соседними странами, и ввиду маленьких размеров Израиля выбор траекторий был крайне небольшим. Прямо вверх, затем так же прямо вниз – вот все, что мы могли себе позволить. Но для этого понадобились исключительно точные контрольные механизмы. Как выяснилось, ракета, которая вертикально поднимается прямо над местом запуска, оказалась неоценимым инструментом для исследований в самых разных областях науки. По дыму, тянувшемуся за хвостом, метеорологи определяли направление и скорость ветра на разных высотах, а внутренние контрольно-измерительные приборы потом координировали эти данные с атмосферным давлением и температурой. Вне атмосферы проводилось еще больше экспериментов, однако тот, о котором пойдет речь, лишь по чистой случайности позволил обнаружить явление, названное нами гравиметрической аномалией.
Арни приготовился написать термин на доске, но тут же одернул себя.
– В то время меня интересовали квазары и возможные источники их невероятной энергии. Как вы знаете, энергию, излучаемую квазарами, невозможно объяснить даже полной аннигиляцией вещества. Однако эта проблема отступила на второй план, потому что совершенно случайно один из ракетных зондов оказался за пределами атмосферы именно в тот момент, когда на Солнце началась вспышка. Он пробыл там почти пятьдесят минут. Мы и раньше запускали зонды, как только удавалось зарегистрировать вспышку, но опоздание к началу выброса составляло как минимум час. Поэтому впервые у меня в руках была исчерпывающая информация о солнечной вспышке. Магнитометр, частицы космического излучения и данные, которые показались в тот момент вообще не имеющими отношения к делу, – технические показания приборов. Я обратил на них внимание только потому, что несколько лет занимался определенными аспектами квантовой теории Эйнштейна, связанными с гравитацией. Мои исследования зашли в тупик, но я не переставал думать о них. И вот, когда некоторые показания были признаны неверными, что объясняли искажением телеметрической информации, вызванным модными магнитными полями, я решил проверить их более детально. Оказалось, что данные абсолютно верны, но это означало, что какая-то неизвестная сила существенно уменьшила вес зонда, оставив неизменной его массу. Короче говоря, гравитационная масса в какой-то промежуток времени отличалась от инерционной массы. Я обозначил это расхождение символом «далет» и попытался выяснить, в чем его причина. Сначала я подумал о «массе Шварцшильда» или скорее о приложении ее к четырехмерному континууму вселенной Минковского…
Арни заметил наконец озадаченное выражение на лицах присутствующих, увидел остекленелые глаза генерала, почти вылезшие на лоб, и остановился, кашлянув в ладонь, чтобы скрыть замешательство. В конце концов, это не студенты-физики. Повернувшись к доске, он подчеркнул букву «далет».
– Чтобы не вдаваться в детали слишком глубоко, я попробую изложить это более доступно. Правда, вы должны понимать, изложение будет весьма условным. Итак, передо мной было явление, которое я не мог объяснить, хотя его существование не вызывало сомнений. Что-то вроде того, как если бы курица высиживала десяток яиц, а из одного вдруг вылупился орел. Вот он перед нами, но как и почему он оказался тут – неизвестно.
По кают-компании пронесся смешок облегчения, на лицах появились улыбки – аудитория наконец хоть что-то поняла из услышанного. Ободренный, Арни продолжал в том же духе:
– Я стал исследовать эту аномалию: сначала создал математические модели для определения ее природы, потом провел простые эксперименты. В физике, как, впрочем, и везде, самое главное – иметь представление о том, что ты хочешь найти. Например, отыскать в городе преступника легче, если у вас есть его имя или описание внешности. Когда в солнечном спектре установили присутствие гелия, его обнаружили и на Земле. Он был здесь всегда, но его не замечали, потому что не знали, что  нужно искать. То же относится и к далет-эффекту. Я знал, что искать, и нашел ответы на свои вопросы. И я подумал, что можно будет найти способ контролировать эту… – Арни запнулся, подыскивая слово. – Это не совсем верно, и я не должен бы так говорить, но пока условно назовем это «энергией». Только имейте в виду, что на самом деле это вовсе не энергия. Я провел эксперимент, чтобы попытаться установить контроль над этой энергией, и получил довольно впечатляющие результаты. Оказалось, что контроль возможен. Далет-энергия поддается модулированию; правда, для этого требуется немного больше, чем предлагает современная технология. Результаты вы видели сегодня утром, когда «Каракатица» поднялась в воздух. Это была очень ограниченная демонстрация. Я не вижу причин, которые могли бы помешать лодке передвигаться за пределами атмосферы с любой заданной скоростью.
Арни кивнул в сторону уверенно поднятой руки. По крайней мере, кто-то слушал достаточно внимательно, чтобы задать вопрос. Это оказался офицер ВВС, слишком молодой для своего высокого чина.
– Прошу извинить меня, профессор Клейн, но выходит так, что вы получаете нечто из ничего. Меня учили, что такое невозможно. Вы отрицаете ньютоновские законы движения. Двигатели лодки не обладают достаточной силой, как их ни заставляй, чтобы поднять ее вверх и удерживать в подвешенном состоянии. Вы упомянули относительность, которая основывается на законе сохранения количества движения, массы-энергии и электрического заряда. Зрелище, свидетелями которого мы были, ставит под сомнение по крайней мере два из этих трех постулатов.
– Совершенно верно, – согласился Арни. – Однако мы не игнорируем эти ограничения; мы просто используем другую систему координат, в которой они не применяются. В качестве аналогии представьте себе, что вы поворачиваете вентиль. С помощью небольшого усилия открывается клапан, сжатый газ выходит из баллона, наполняет воздушный шар, и тот взмывает вверх. Еще лучше, если вы представите себе, что летите высоко над землей, держась за веревку, свисающую с этого шара. Совсем небольшое давление, не более унции, на веревку острым лезвием перережет ее, и вы упадете на землю с самыми трагическими последствиями.
– Однако, разрезав веревку, я только освобожу кинетическую энергию, затраченную для того, чтобы поднять меня наверх, – возразил офицер. – Это земное притяжение заставит меня упасть.
– Совершенно точно. Но как раз освобожденная сила земного притяжения позволила «Каракатице» летать.
– Но это невозможно!
– Возможно или невозможно, однако это произошло, – послышался голос еще более высокого чина ВВС. – Больше верьте своим глазам, Пребен, или я переведу вас в наземную службу.
Офицер сел, нахмурившись при звуках дружного смеха, который сразу стих, когда заговорил адмирал Сандер-Ланге:
– Я верю всему, что вы говорите о теории вашего изобретения, профессор Клейн, и благодарю за попытку объяснить ее нам. Надеюсь, вы не обидитесь, если я скажу, что для нас, по крайней мере для меня, это не так уж существенно. Вот уже много лет назад я бросил попытки понять, как работают все эти хитрые ящики, которые установлены на моих кораблях, и поставил перед собой другую задачу: я должен знать, что они умеют делать и как их можно использовать. Не могли бы вы объяснить возможности и перспективы применения вашего далет-эффекта?
– Да, конечно. Но я надеюсь, вы понимаете, что остается еще множество разных «если». Если это явление можно будет использовать так, как мы надеемся, – а это покажет следующий опыт с «Каракатицей», – и если результата удастся достичь при разумных затратах энергии, тогда в нашем распоряжении окажется настоящий космический двигатель.
– Что вы хотите этим сказать? – спросил Сандер-Ланге.
– Давайте сначала рассмотрим современные космические двигатели, то есть реактивные ракеты, вроде тех, что несут сейчас советскую капсулу к Луне. Ракеты движутся потому, что работает закон действия и противодействия. Бросьте что-нибудь в одну сторону – и ваше тело слегка откинется в другую. Для того чтобы доставить к месту назначения всего один фунт груза, нужно затратить тысячи фунтов топлива – реактивной массы. Этот процесс очень дорог, сложен и ограничен в сфере применения. Космический корабль, не зависящий от соотношения массы к грузу, будет таким же функционально практичным, как автомобиль или морское судно. Планеты могут стать такими же доступными, как любая часть земного шара. Поскольку реактивную массу не нужно будет принимать во внимание, кораблем можно будет управлять в течение всего полета, непрерывно наращивая ускорение до середины пути, а затем постоянно снижая его. Это позволит сократить продолжительность полета к Луне и планетам во много раз.
– Во много раз – это во сколько? – послышался чей-то вопрос. – Вы могли бы назвать конкретные цифры?
Арни помедлил, задумавшись, но его опередил Ове Расмуссен:
– Думаю, что смогу вам помочь. Я как раз занимался этим, пока вы беседовали. – Он взял логарифмическую линейку и сделал несколько быстрых подсчетов. – При постоянном ускорении или торможении в одно g – единицу гравитации – пассажиры корабля не будут испытывать ни состояния невесомости, ни давления излишней силы тяжести. Такое ускорение составит девятьсот восемьдесят – округлим для ясности, – значит, тысячу сантиметров в секунду за секунду. Луна находится в среднем на расстоянии порядка четырехсот тысяч километров. Таким образом, результат…
Пока Ове делал подсчеты, в кают-компании царила полная тишина. Он взглянул на цифры, нахмурился и пересчитал все заново. Результат, очевидно, не изменился, потому что он поднял голову и улыбнулся.
– Если на основе далет-эффекта удастся создать космический корабль, значит, все-таки есть нечто новое под солнцем, господа! Мы можем долететь до Луны меньше чем за четыре часа. – Пока он продолжал вычисления, присутствующие хранили недоверчивое молчание. – Путешествие на Марс займет немного больше времени. Как-никак, даже когда красная планета находится ближе всего к Земле, до нее остается восемьдесят миллионов километров. И тем не менее этот вояж можно будет совершить примерно за тридцать девять часов. Сутки и еще три четверти суток. В общем, не так уж и долго.

Слушатели были ошеломлены. Но, когда они начали понемногу понимать и оценивать открывающиеся перспективы, в кают-компании поднялся робкий шумок, который быстро перерос в такой гвалт, что Арни пришлось постучать мелом по доске, чтобы привлечь к себе внимание. Теперь его слушали, стараясь не пропустить ни слова.
– Как вы понимаете, использование далет-двигателя открывает перед нами практически безграничные перспективы. Нам придется полностью пересмотреть отношение к размерам Солнечной системы. Но, прежде чем отправиться на уик-энд для освоения Луны, мы должны быть уверены, что обладаем адекватным источником энергии. Будет ли двигатель работать вдали от Земли? Насколько точным будет управление, то есть сможем ли мы корректировать курс с точностью до минуты для достижения астрономических объектов? Хватит ли нам энергии для таких полетов? Наконец, будет ли двигатель стопроцентно надежным? Следующий полет «Каракатицы» даст ответ на многие из этих вопросов. На сей раз судно попытается достигнуть верхних слоев атмосферы. Поскольку я наиболее квалифицированно разбираюсь в устройстве двигателя, я сам буду руководить испытаниями.
Арни оглянулся по сторонам, сжав челюсти, словно ожидая возражений. Ответом была полная тишина. Это был его  день.
– Благодарю вас. Предлагаю начать испытания немедленно.

Глава 8

– Я начинаю понимать, зачем на подводной лодке нужен летчик, – сказал Нильс, задраивая нижний люк рулевой башни.
– Только не забудь записать, ладно? – Хеннинг показывал на открытый вахтенный журнал, лежавший на маленьком штурманском столике, прикрепленном к переборке.
– Я именно этим и занимаюсь, – ответил Нильс, глядя на часы и делая запись. – Если эта штука сработает, ты будешь единственным подводником, который когда-либо получал летное жалованье.
– Будьте добры, капитан Вильхельмсен, отведите лодку подальше, – произнес Арни, не отрываясь от приборов. – По крайней мере, на такое же расстояние, как и в первый раз.
– Ja vel.
Хеннинг передвинул рычаг импеллера на одно деление, и под ногами усилился рокот насосов. Он сидел в кресле командира в носовой части рулевой рубки. В этом месте корпус образовывал выступ с тремя круглыми, исключительно толстыми иллюминаторами. Штурвал, очень похожий на самолетный, служил для управления курсом подлодки. Поворот штурвала влево или вправо изменял соотношение скоростей двух водных струй, которые, вырываясь из дюз, продвигали лодку вперед. Хвостовые лопасти на корме регулировали поток, то увеличивая, то уменьшая его.
– Мы в двухстах метрах от корабля, – сообщил Хеннинг и уменьшил скорость.
– Скажите, капитан, ваши струйные насосы, они механические? – спросил Арни.
– Да, с электроприводом.
– Вы можете полностью отключить их, поддерживая постоянную подачу энергии? У нас есть регуляторы напряжения, но хорошо, если бы питание было как можно более постоянным.
Хеннинг щелкнул тумблерами.
– Подача тока на мотор отключена. Но есть еще отток на приборы и систему вентиляции. Я могу на какое-то время вырубить их тоже, если хотите.
– Нет, этого достаточно. Сейчас я включу установку на минимальную мощность, и мы поднимемся примерно на сто метров.
Нильс сделал пометку в журнале и взглянул на волны, разбивающиеся о толстые стекла иллюминаторов.
– На твоей лоханке случайно нет альтиметра, Хеннинг?
– Случайно нет.
– Очень жаль. Придется установить. И радар вместо этого эхолота. Мне так кажется, что ты отрываешься от своей стихии…
Хеннинг страдальчески мотнул головой и поглядел в иллюминатор. По лодке пробежала легкая дрожь, не столько слышная, сколько ощущаемая, поверхность воды с постоянной скоростью уходила вниз.
– Летим, – вздохнул он и беспомощно посмотрел на свои бесполезные приборы.
– Сто метров, – произнес Нильс, оценивая высоту по размерам корабля внизу.
Арни что-то подрегулировал и повернулся к ним.
– Похоже, в запасе достаточно энергии даже сейчас, когда далет-установка удерживает лодку на этой высоте. Оборудование функционирует нормально, опасности перегрузки нет. Вы готовы, господа?
– Никогда в жизни не был более готов.
– Нажимайте кнопку или что там у вас, профессор. Мне что-то не по нутру болтаться тут в подвешенном состоянии.
Вибрация усилилась, и они почувствовали, как их прижало к креслам. Нильс и Хеннинг сидели, уставившись в иллюминаторы и онемев от изумления, когда подводная лодка рванулась в небо. Был слышен тонкий свист рассекаемого воздуха, не более громкий, чем шипение кондиционера. Дизель деловито стучал. Их странный корабль мчался вверх без всяких усилий, беззвучно, как на кинопленке, снятой из поднимающейся в космос ракеты. Море внизу разгладилось, «Витус Беринг» уменьшился до размеров модели, затем превратился в игрушку для ванны и наконец исчез, накрытый низкими облаками.
– Это куда хуже слепого полета, – проворчал Нильс, сжимая и разжимая громадные ладони. – Сидишь с голым задом, никаких тебе приборов, кроме компаса. Так просто нечестно.
Арни был спокойнее всех, слишком занятый своими аппаратами, чтобы хоть на миг взглянуть в иллюминатор.
– Следующий полет будет со всеми приборами. Это ведь только испытание. Вверх – вниз, как на лифте. Между прочим, судя по показаниям приборов, мы все еще поднимаемся по вертикальной прямой и идем с постоянной скоростью.
Густая завеса облаков была уже у них под килем. Внезапно в ритмичном постукивании дизеля послышались сбои.
– Ток падает! – воскликнул Арни. – В чем дело?
– Что-то с горючим, что ли, не понимаю! – крикнул Хеннинг из машинного отделения. – Теряем мощность…
– Это атмосферное давление, – сказал Нильс. – Мы достигли потолка. В воздухе почти не осталось кислорода.
Дизель чихнул и почти замолк. Лодка вздрогнула и начала падать.
– Вы можете сделать хоть что-нибудь? – воскликнул Арни, лихорадочно щелкая переключателями. – Ток прерывистый… Далет-эффект больше не действует. Попытайтесь стабилизировать ток!
– Аккумуляторы! – Хеннинг аж подпрыгнул в кресле и тут же взмыл в воздух – настолько стремительно они уже падали.
Он попытался схватиться за спинку кресла, промахнулся, взлетел кверху, больно ударился головой об основание перископа и рикошетом свалился вниз. На сей раз ему удалось схватиться за кресло, он уселся и пристегнулся ремнями. Затем протянул руку к переключателям.
– Ток есть!
Падение продолжалось. Арни взглянул на своих спутников.
– Приготовьтесь. Мне пришлось полностью отключить установку. Сейчас я включу ее, но реакция может быть не слишком приятной, потому что…
Послышался скрежет металла, приборы с треском повалились на пол. Внезапное торможение вдавило их в кресла. Судорожно открытыми ртами они хватали воздух, хрипя от напряжения. Кровь отлила от мозга, перед глазами расплывались черные пятна…
Когда это кончилось, они изнеможенно дышали, постепенно приходя в себя. Лицо Хеннинга походило на белую маску с красной полосой: кровь сочилась из раны, которую он даже не заметил, ударившись о перископ. Снаружи были только облака. Дизель ровно гудел, мягко шелестела вентиляция – этот привычный мирный фон нарушало только их тяжелое дыхание.
– Давайте не будем… – сказал Нильс, сделав глубокий вдох. – Давайте больше не будем так делать!
– Мы поддерживаем постоянную высоту без боковых отклонений. – Голос Арни звучал спокойно, хотя дыхание было затруднено. – Будем возвращаться или продолжим испытание?
– Если такое больше не повторится, я за то, чтоб продолжить, – произнес Нильс.
– Согласен. Будем пользоваться аккумуляторами.
– Они заряжены?
– Под завязку. Израсходовано меньше пяти процентов.
– Тогда продолжим. Дайте мне знать, когда останется семьдесят процентов, и мы начнем возвращаться. Это вполне приличный допустимый предел, к тому же, когда мы будем достаточно низко, можно снова запустить дизель.
Подъем был пьяняще плавным, облака снова остались внизу. Дизель заработал с усилием. Хеннинг выключил его и перекрыл подачу воздуха. Они продолжали подниматься.
– Пять тысяч метров, не меньше, – заметил Нильс, прищурившись опытным глазом летчика на облачный покров внизу. – Большая часть атмосферы уже под нами.
– Тогда я увеличиваю ускорение. Пожалуйста, отметьте время.
– Все записано. Правда, в некоторых местах довольно-таки трясущейся рукой.
Стала заметна кривизна Земли с голубой лентой атмосферы, сужающейся кверху и переходящей в черноту космоса. Уже можно было различить самые яркие звезды; солнце сияло, как раскаленный маяк, и вспыхивало на палубе слепящими пятнами света. Давление снизу прекратилось.
– Ну вот, так-то лучше, – сказал Арни. – Приборы функционируют нормально, мы удерживаем позиции. Может кто-нибудь оценить высоту?
– Сто пятьдесят километров, – ответил Нильс. – Девяносто или сто миль. Выглядит очень похоже на фотографии, сделанные со спутников на этой высоте.
– Заряд аккумуляторов – семьдесят пять процентов. Разрядка понемногу продолжается.
– Да, похоже, чтобы висеть на месте, нужно не меньше энергии, чем при ускорении.
– Значит, мы сделали это! – воскликнул Нильс и повторил еще громче, осознав грандиозность свершившегося: – Мы это сделали! Мы можем летать куда угодно и делать что захотим. Подумать только, мы и вправду сделали это…
– Заряд приближается к семидесяти процентам.
– Начинаем спуск.
– Только помедленнее, чем в прошлый раз.
– Будьте уверены.
Лодка тихо начала спускаться, словно лист, оторвавшийся от ветки, прошла сквозь покров высоких перистых облаков, отливающих серебром, и продолжила неспешный спуск.
– А не получится так, что мы спустимся гораздо западнее? – спросил Нильс. – Земля ведь не переставала вращаться, и мы не сможем попасть в ту же точку.
– Нет, я ввел необходимые поправки. Мы опустимся не дальше мили-другой от места взлета.
– Тогда я включу приемник, – сказал Хеннинг. – Мы вот-вот будем в пределах слышимости, и нам надо сказать им…
Из динамика вдруг посыпались громкие быстрые фразы, пересыпанные сленгом, понятным только уроженцам Копенгагена:
– …ныряй, малышка, ныряй и не высовывайся. Плыви глубже, сестренка, глубже…
– О чем они говорят, ради всего святого? – спросил Арни, изумленно подняв голову.
– Вот о чем! – воскликнул Нильс, заметив в иллюминаторе промелькнувшие внизу серебристые крылья. – Русский «МиГ». Мы только что вышли из облаков, и я не думаю, что он заметил нас. Можем мы спускаться быстрее?
– Держитесь.
Движение пальцев Арни – и их желудки поднялись к горлу.
– Скажите мне, когда до поверхности останется метров двести, – спокойно заметил он. – Я заторможу перед входом в воду.
Нильс схватился за подлокотники, чтобы не взлететь вверх, несмотря на ремень. Свинцовая поверхность Балтики стремительно неслась прямо на них, были видны уже белые гребешки на волнах, в стороне покачивался «Витус Беринг».
– Ближе… ближе… Стоп!
Их отбросило вниз, покатились незакрепленные приборы, скользя по внезапно накренившейся палубе. Раздался еще один мощный удар, потрясший весь корпус, и подводная лодка нырнула в глубину.
– Капитан Вильхельмсен, примите, пожалуйста, командование, – произнес Арни, и впервые его голос прозвучал немного неровно. – Я выключаю далет-установку.
Застучали ожившие насосы, и Хеннинг почти любовно прикоснулся к приборной доске. Совсем не просто летать в собственной подводной лодке в качестве пассажира. Насвистывая сквозь зубы, он медленно развернулся и всплыл на перископную глубину.
– Взгляни-ка в перископ, Хансен. С ним легко справиться, совсем как в кино.
– Поднять перископ! – пропел Нильс Хансен, опуская рукоятку и сдвинув фуражку на затылок. Потом он прижался лицом к резиновой подушке окуляра. – Ни хрена не видно.
– Покрути ручку и настрой резкость.
– Ага, вот теперь куда лучше. Корабль слева по курсу, градусов тридцать. – Нильс повернул перископ вкруговую. – Других кораблей не видать. У этой штуки не слишком широкий обзор, поэтому насчет неба ничего сказать не могу.
– Придется рискнуть. Я немного всплыву, чтобы освободить антенну.
В динамике потрескивал фоновый шум, затем прорвался чей-то голос, исчез и снова вернулся.
– Алло, «Каракатица», слышите меня? Перехожу на прием.
– «Каракатица» на связи. Что происходит? Прием.
– Судя по всему, вы появились на экранах радаров раннего оповещения у русских. С тех пор как вы взлетели, тут постоянно сновали «МиГи». Но сейчас их не видно. Похоже, они не заметили вашего возвращения. Подойдите, пожалуйста, поближе и сообщите о результатах испытаний. Прием.
Арни взял микрофон.
– Оборудование функционировало прекрасно. Никаких проблем. Поднялись в высоту на сто пятьдесят километров, используя энергию батарей. Прием.
Он щелкнул переключателем, и из динамика полились приглушенные радостные возгласы.

Глава 9

Стол был завален журналами и брошюрами, которые совершенно не интересовали Хорста Шмидта. «Новый мир», «Россия сегодня», «Правда», «Двенадцать лет империалистической интервенции и агрессии США в Лаосе».
Он откинулся в кресле, положил локоть на кипу журналов и глубоко затянулся сигаретой. Снаружи послышалось хлопанье крыльев, и на подоконник уселся голубь, скосив на Шмидта розовый глаз через стекло, забрызганное дождем. Хорст легонько стукнул сигаретой по краю пепельницы, и голубь, уловив движение в комнате, улетел.
Открылась дверь, и вошла Лидия Ефимовна Широченко, молодая стройная блондинка. Ее можно было бы принять за уроженку Скандинавии, если бы не широкие славянские скулы. Серый костюм из твида, модного покроя и прекрасного качества, был явно куплен в Дании. В руках она держала доклад Шмидта и хмурилась.
– Отсюда невозможно извлечь хоть что-нибудь стоящее, – резко бросила она. – Особенно если учесть, какие деньги мы вам платим.
Она уселась за письменный стол, на котором стояла табличка с надписью: «Troisiеme Secrеtaire de la Lеgation». Широченко говорила со Шмидтом по-немецки, пользуясь случаем попрактиковаться в языке, как и подобало преданному члену партии.
– Здесь вполне достаточно информации. Разведданные, даже если информация негативна, все равно остаются разведданными. Мы теперь знаем, что американцам так же мало известно о происшествии на Лангелинекай, как и нам. Мы знаем, что датчане, их не слишком верные друзья, не спешат поделиться с товарищами по НАТО своими секретами. Мы знаем также и то, что в это дело замешаны все рода войск. И если вы внимательно прочтете последний абзац, tovarich Широченко, то увидите, что мне удалось установить личность одного из гражданских, находившихся на борту «Белого медведя» в тот самый вечер, когда произошла вся эта кутерьма. Это профессор Расмуссен, лауреат Нобелевской премии по физике, что представляется мне весьма интересным. Какая связь между этим происшествием и физиком?
Лидию Широченко, казалось, не очень впечатлило это открытие. Она достала из ящика стола фотографию и протянула ее Шмидту.
– Это тот человек, о котором вы говорите?
Многолетняя привычка скрывать свои эмоции не подвела Шмидта и на сей раз, но на самом деле он сильно удивился. Крупнозернистый снимок был явно сделан телескопическим объективом при тусклом освещении, однако Шмидт сразу узнал изображенного на нем человека: Ове Расмуссен с небольшим чемоданчиком спускался по сходням с корабля.
– Да, это он. Откуда вы ее взяли?
– Это не ваше дело. Вам пора бы понять, что вы не один работаете на наш департамент. Ваш физик, похоже, каким-то образом связан с ракетами или ракетным оружием. Выясните все о нем. С кем встречается, что делает. И не вздумайте рассказывать об этом американцам. Это было бы крайне неразумно с вашей стороны.
– Вы оскорбляете меня! Вам прекрасно известно, кому я преданно служу.
– Вот именно. Себе самому. Да и разве можно оскорбить двойного агента? Я просто хочу, чтобы вы уяснили – вы совершите роковую ошибку, если решите предать нас так же, как предали своих хозяев из ЦРУ. Для вас не существует понятия преданности – только деньги.
– Как раз наоборот, я совершенно лоялен.
Он смял окурок, достал из кармана пачку и предложил Лидии Широченко. Взглянув на марку, она удивленно приподняла брови. Американские сигареты стоили очень дорого в Копенгагене.
– Угощайтесь. Я получаю их со скидкой военторга – примерно на четверть дешевле, чем в киосках. – Он подождал, пока она прикурила, и продолжил: – Я абсолютно лоялен по отношению к вашей организации, потому что для меня это самое разумное. Могу заверить вас как профессионал, что получить надежную развединформацию об СССР крайне трудно. У вас бдительно охраняют секреты. Поэтому я очень благодарен за сведения, – полагаю, фальшивые, – которыми вы снабжаете меня для передачи американцам. Они никогда не смогут обнаружить это, потому что ЦРУ работает до безобразия неэффективно и в жизни еще не представило своему собственному правительству хоть какую-то надежную информацию. Но они платят, не скупясь, за то, что получают от меня, и вдобавок предоставляют разные дополнительные льготы. – Он поднял сигарету вверх и улыбнулся. – Не последняя из них – те деньги, которые вы платите мне за их маленькие секреты. Я нахожу это выгодным предприятием. А кроме того, мне вообще нравится ваша организация. Даже во времена Берии…
– Со времен Берии все сильно изменилось, – резко прервала его Широченко. – Бывшему офицеру СС, полковнику из Аушвица нечего претендовать на моральные соображения. – Не дождавшись ответа, она посмотрела на длинное белое здание, едва различимое в пелене дождя. – Вон они, Шмидт, на другой стороне кладбища, напротив нас. В этом есть что-то глубоко символичное, вам никогда не приходило это в голову?
– Никогда, – бесстрастно проговорил Шмидт. – Вы в этих делах понимаете куда больше моего, tovarich Широченко.
– Вот и не забывайте об этом. Помните: мы следим за каждым вашим шагом. Итак, постарайтесь разузнать как можно больше о профессоре Расмуссене…
Неожиданно открылась дверь, и она оборвала фразу. В кабинет поспешно вошел молодой человек без пиджака и протянул ленту от телетайпа. Широченко быстро пробежала ее глазами и ахнула.
– Boshe moi! – потрясенно прошептала она. – Этого не может быть…
Молодой человек, ошеломленный не меньше ее, молча кивнул головой.

– Сколько часов уже? – спросил Арни.
Ове взглянул на график, висевший над лабораторным столом.
– Больше двухсот пятидесяти, причем непрерывного процесса. Кажется, нам удалось выловить почти всех блох.
– Очень на это надеюсь. – Арни с восхищением рассматривал блестящий цилиндрический аппарат, занимавший почти всю поверхность большого верстака. Цилиндр был весь опутан гирляндами проводов и электронных трубок, сбоку к нему примыкала панель управления. Не было никаких признаков того, что аппарат функционирует, кроме низкого приглушенного гудения. – Это настоящая победа, – добавил он.
– Англичане проделали основную работу еще в конце шестидесятых. Я заинтересовался ею только потому, что она была связана с некоторыми моими собственными исследованиями. Мне удавалось создать плазму при двух тысячах градусов, но только на ограниченное время, всего несколько тысяч микросекунд. Потом эти ребята из Ньюкасла-на-Тайне начали работать над гелиево-цезиевой плазмой при температуре четырнадцать сотен шестьдесят по стоградусной шкале и с внутренним электрическим полем. Им удалось повысить проводимость плазмы в сотни раз. Я воспользовался их технологией и создал этого «крошку Ганса». Мне пока не удалось пропорционально увеличить полезный эффект, но я примерно представляю, в каком направлении искать. Как бы то ни было, «крошка Ганс» отлично работает и непрерывно выдает несколько тысяч вольт, так что жаловаться не приходится.
– Ты творишь чудеса. – Арни кивком поблагодарил лаборанта, который принес ему чашку кофе, и стал задумчиво помешивать ложкой. – Если удастся увеличить полезный эффект, он мог бы стать источником энергии для настоящего космического судна. Нам вполне сгодился бы реактивный атомный генератор, такой, как на подводных лодках и надводных кораблях: не нужно ни топлива, ни окислителей. У него, однако, есть один врожденный порок.
– Охлаждение, – кивнул Ове и подул на горячий кофе.
– Вот именно. На корабле реактор можно охлаждать морской водой, но в космосе это вряд ли проделаешь. Пожалуй, можно сконструировать наружный радиатор…
– Но он будет намного больше самого корабля!
– Да, это верно. А потому мы снова возвращаемся к твоему термоядерному генератору. Мощность большая, нагревается незначительно, и охладить его куда легче. Ты разрешишь мне помочь тебе?
– Буду счастлив. Между нами говоря, я знаю… – Он умолк, отвлеченный шумом голосов из дальнего конца лаборатории. – У вас что-нибудь случилось?
– Извините, профессор, это просто новости. – Лаборантка показала ему свежий номер газеты.
– Так что же случилось?
– Здесь пишут о русских, об их орбитальном полете вокруг Луны. Оказалось, это был не просто орбитальный полет. Они посадили капсулу в самом центре Моря Спокойствия.
– Да, американцы явно не обрадуются, – усмехнулся Ове. – До сих пор они считали Луну частью американского пейзажа.
– В том-то и дело. – Девушка протянула раскрытую газету, глядя на них взволнованными глазами. – Они совершили посадку, но что-то случилось с их лунным модулем. Они не могут взлететь.
В газете было мало дополнительных сведений. Фотография трех улыбающихся космонавтов, снятая перед стартом. Нартов, Шавкун и Злотников. Полковник, майор и капитан – искусно подобранная по старшинству команда. Все было прекрасно организовано. Телевизионные трансляции, репортеры, взлет, первая ступень, вторая ступень, доклады по радио, благодарность Ленину и партии, которые сделали этот полет возможным, приближение к Луне и посадка. Они были на Луне, живые и здоровые. Однако что-то вышло из строя – что конкретно, в сообщениях не упоминалось, – но последствия были очевидны. Три человека оказались в ловушке. Навсегда. Они смогут прожить столько, на сколько им хватит кислорода.
– Какая ужасная смерть, вдали от дома! – проговорила лаборантка, выражая чувства всех присутствующих.
Арни задумался, размышляя о случившемся. Его взгляд упал на термоядерный генератор, он оглянулся и увидел, что Ове тоже смотрит туда, словно им обоим пришла в голову одна и та же мысль.
– Пошли, – сказал Ове, взглянув на часы. – Пора домой. Сегодня здесь делать больше нечего, а если уедем сейчас, то не попадем в час пик.
Машина еле тащилась в потоке велосипедистов, пока Ове не свернул на север по Люнгбювей. Они молча ехали в Шарлоттенлунд, слушая новости по радио.
– Что-то вы сегодня рано приехали, – удивилась Улла, когда они вошли в дом.
Жена Ове, рыжеволосая женщина за сорок, выглядела еще очень привлекательно. Пока Арни гостил у них, она проявляла о нем прямо-таки материнскую заботу, решив, что он выглядит слишком худым. Вот и сейчас она сразу воспользовалась неожиданно представившейся возможностью.
– Я как раз приготовила чай. Сейчас принесу вместе с бутербродами, чтобы вы не слишком проголодались до ужина, – и, не слушая возражений, устремилась на кухню.
Мужчины расположились в гостиной и включили телевизор. Датский канал еще не работал, но шведская станция передавала специальную программу о космонавтах, и они внимательно смотрели передачу. Москва наконец, хоть и крайне неохотно, обнародовала подробности катастрофы, и теперь картина происшедшего вырисовывалась достаточно ясно.
Сначала все шло по плану: посадка была проведена точно в намеченном месте, и до самого последнего момента все выглядело замечательно. Но как только двигатели были выключены, одна опора треножника подкосилась. Подробностей не передавали – то ли она сломалась, то ли попала в яму, – но результат был налицо. Лунный модуль упал набок, повредив один из двигателей, и неизвестно, какое количество топлива было потеряно. Взлететь с Луны модуль не мог. Космонавты были обречены.
– Интересно, у Советов есть в запасе ракета, которая могла бы добраться туда? – спросил Арни.
– Сомневаюсь. Если бы оставался хоть какой-то шанс, они упомянули бы об этом. Ты слышал, какая трагическая интонация глубокой славянской скорби звучала в том интервью? Они уже списали этих космонавтов и сейчас отливают их бюсты для Зала Славы.
– А что американцы?
– Если бы это было в их силах, они ухватились бы за эту возможность, но они молчат. Даже если бы у американцев стоял наготове космический корабль, что мало вероятно, у них все равно сейчас нет «окна». В это время месяца они не могут лететь на Луну. А когда появится «окно», трое космонавтов будут уже мертвы.
– Значит… ничего нельзя сделать?
– Вот ваш чай, – объявила Улла, ставя на стол тяжелый поднос.
– Только не делай вид, что ничего не понимаешь, – сказал Ове. – Мы оба думаем об одном и том же. Почему бы нам не поставить на «Каракатицу» термоядерный генератор? Мы могли бы отправиться на Луну и спасти их.
– Эта мысль звучит совершенно абсурдно, когда ее произносишь вслух.
– Мы живем в мире абсурда. Но попробовать-то можно. Попытаемся уломать министра?
– Почему бы и нет? – Арни поднял чашку. – В таком случае – за Луну!
– За Луну!
Улла смотрела на них изумленными глазами – то на одного, то на другого, как будто решила, что они оба спятили.

Глава 10
Луна

– Конец связи до шестнадцати часов, – произнес полковник Нартов и выключил радиопередатчик.
На нем были темные очки, неровно обрезанные внизу шорты, отхваченные ножницами от нейлонового бортового костюма, – и больше ничего. Щетина на щеках уже не была колючей и начала превращаться в мягкую бородку. Все тело чесалось; уже не в первый раз он пожалел о том, что на борту не хватало воды, чтобы как следует помыться. Он обливался потом от жары, и в тесной кабине воняло, как в медвежьей берлоге.
Шавкун спал, хрипло дыша открытым ртом. Капитан Злотников крутил ручку приемника, пытаясь поймать программу, которую передавали специально для них круглые сутки, благо энергии от солнечных батарей было предостаточно. Из динамика доносились атмосферные помехи, сменившиеся ревом музыки, и наконец послышались мягкие аккорды балалайки, игравшей старинную народную мелодию. Злотников откинулся назад, заложил руки за голову и стал тихонько подпевать. Нартов посмотрел вверх, на Землю, переливавшуюся голубовато-белым светом на фоне черного неба, и почувствовал, что ему нестерпимо хочется курить. Шавкун застонал во сне, потом зачмокал губами.
– Сыграем? – предложил Нартов.
Злотников отложил потрепанный томик из собрания сочинений В. И. Ленина, который он небрежно листал. Это была единственная книга на борту – они собирались прочитать из нее несколько цитат, устанавливая советский флаг на поверхности Луны. При иных обстоятельствах эта книга, возможно, могла бы вдохновить, но в их теперешней ситуации была совершенно бесполезной. Лучше уж шахматы. Маленькие карманные шахматы были сейчас самой ценной частью оборудования на корабле «Восток IV».
– У меня преимущество в четыре партии, – заметил Нартов, раскладывая шахматную доску. – Ты играешь белыми.
Злотников кивнул и переставил королевскую пешку на две клетки вперед. Полковник был опасным противником, и он не хотел рисковать. Солнце заливало Море Спокойствия ослепительным светом. Казалось, его диск застыл в черном небе, хотя на самом деле он понемножку сползал к линии горизонта. Злотников прищурился, несмотря на темные очки, словно ожидая увидеть какое-то движение, какую-то перемену в этом океане камней и песка – перламутровом, серовато-зеленом, безжизненном.
– Твой ход.
Он перевел глаза на доску и передвинул коня.
– Вакуум, безвоздушное пространство… Кто мог подумать, что здесь будет так жарко? – сказал Злотников.
– Кто мог подумать, что мы застрянем здесь так надолго? Как ни полируй поверхность корабля, все равно какая-то часть излучения проникает внутрь. У него нет стопроцентного альбедо. Поэтому мы и поджариваемся. Предполагалось, что мы пробудем здесь меньше суток, так что это не имело значения.
– А пошел уже двенадцатый день. Защищай королеву.
Полковник смахнул со лба пот, взглянул на неизменный лунный ландшафт и снова посмотрел на шахматную доску. Шавкун что-то пробормотал и открыл глаза.
– Невозможно спать в такой жаре, – проговорил он.
– Последние пару часов тебя это не слишком волновало, – заметил Злотников и сделал рокировку, пытаясь защитить короля от стремительной атаки.
– Выбирайте выражения, капитан. – Шавкун был не в духе, очнувшись от тяжелого, влажного сна.
– Я – Герой Советского Союза. – Злотников нимало не был обеспокоен замечанием. Воинские звания теперь не имели значения.
Шавкун с неприязнью посмотрел на головы, склонившиеся над доской. Сам он был весьма посредственным игроком, и они побеждали его так легко, что решили исключить из своих турниров. Из-за этого у него оставалось слишком много времени на раздумья.
– На сколько нам хватит кислорода?
Нартов равнодушно пожал плечами – спокойный, похожий на медведя, – и даже не оторвал взгляда от доски.
– Дня на два. Может, на три. Когда придется вскрыть последний баллон, станет ясно.
– А потом?
– А потом и подумаем, – сказал он с внезапным раздражением. Шахматы отвлекали, хоть и ненадолго, от мыслей о неизбежном, и он злился, что его возвращают в жестокую действительность. – Мы об этом уже говорили. Смерть от удушья может быть болезненной. Есть гораздо более простые способы. Вот тогда и обсудим.
Шавкун слез с верхней койки и прислонился к иллюминатору, наклоненному под небольшим углом. Им удалось выровнять модуль, подкопав грунт под двумя уцелевшими опорами, но заменить утерянное топливо было нечем. А до Земли, казалось, рукой подать. Он расстегнул чехол, вынул фотоаппарат с телескопическими линзами и сощурился в объектив.
– Шторм кончился. Вся Балтика видна. Честное слово, я даже вижу Ленинград. Вон он, я ясно вижу в свете Солнца…
– Заткнись! – резко оборвал его полковник Нартов, и он умолк.

Глава 11

Сумрачные воды Балтики шипели по бокам «Витуса Беринга», превращаясь в массу белой пены, быстро исчезавшую за кормой. Рядом медленно взмахивала крыльями чайка, нацелив глаз на корабль в оптимистическом ожидании отбросов. Арни стоял у поручней, с наслаждением вдыхая морозный утренний воздух после ночи в душной каюте. Над горизонтом, рдеющим на востоке красной полосой, уже пробивался краешек солнца, безоблачный светло-голубой купол небосвода покоился на волнующейся равнине моря. Распахнулась дверь, и на палубу, зевая и потягиваясь, вышел Нильс. Острым глазом профессионала глянул в небо из-под козырька форменной фуражки – на сей раз ВВС, а не САС – и огляделся по сторонам.
– Похоже, будет отличная летная погода, профессор Клейн.
– Просто Арни, если вы не против, капитан Хансен. Поскольку мы вместе отправляемся в этот необычный полет, мне кажется, между нами не должно быть лишних формальностей.
– Нильс. Вы правы, разумеется. И, ей-богу, полет и в самом деле необычный, до меня только сейчас это как следует дошло. Всякая там подготовка – это одно, но стоит только подумать, что после завтрака мы вылетаем на Луну и прибудем туда до обеда… К этой мысли нелегко привыкнуть. – Упомянув о еде, он вспомнил о незаполненном пространстве внутри своей огромной оболочки. – Пойдемте-ка позавтракаем, если там еще что-нибудь осталось.
Там еще осталось больше чем достаточно. Горячая овсянка и овсяные хлопья. Нильс взял понемногу того и другого, посыпал хлопья поверх каши и по скандинавскому обычаю утопил их в молоке. Затем последовали вареные яйца, хлеб четырех сортов, сыр на деревянной тарелке, ветчина и салями. Для тех, чей аппетит этим не удовлетворялся, на столе стояло три вида селедки. Арни, привыкший к более легкому израильскому завтраку, ограничился хлебом с маслом и чашкой кофе. Он с восхищенным интересом наблюдал за тем, как летчик взял на пробу по одной порции от каждого блюда, стоявшего на столе, и затем пошел по второму кругу.
К их столу подошел Ове с чашкой кофе и сел рядом.
– Все устроено, – сказал он. – Мы втроем – экипаж корабля. Я провел полночи с адмиралом Сандер-Ланге, пока он не понял наконец, в чем суть дела.
– А в чем она, суть? – спросил Нильс с полным ртом, набитым ржаным хлебом с селедкой. – Я летчик, поэтому я вам нужен, но по какой такой причине на борту должны быть два знаменитых физика?
– Никакой особой причины нет, – произнес Ове, подготовленный к ответу чуть не целой ночью обсуждения. – Но на борту есть два совершенно независимых устройства – далет-двигатель и термоядерный генератор, и за каждым нужен постоянный квалифицированный присмотр. Вышло так, что пока мы единственные годимся на эту работу, что-то вроде высокооплачиваемых механиков. Это и есть самое главное. Физика в данном случае – дело второстепенное. Если мы хотим, чтобы «Каракатица» полетела, только мы можем заставить ее сделать это. Мы зашли уже слишком далеко, чтобы отступать. По сравнению с неминуемой смертью, угрожающей космонавтам на Луне, наш риск незначителен. К тому же теперь это дело чести. Мы знаем, что это в наших силах, и мы должны попытаться.
– Честь Дании, – торжественно произнес Нильс и вдруг расплылся в широкой ухмылке. – Представляете, как мы утрем русским нос? Сколько народу в их стране? Двести двадцать шесть или двести двадцать семь миллионов – слишком много, чтобы сосчитать. А сколько во всей Дании?
– Меньше пяти миллионов.
– Точно. Гораздо меньше, чем в одной только Москве. И вот у них там парады, ракеты, патриотические речи, а их штуковина опрокидывается набок, и все горючее вытекает вон. Тогда появляемся мы и наводим порядок.
Офицеры корабля за соседним столом на время замолкли, прислушиваясь к словам Нильса, который в приливе энтузиазма говорил все громче и громче. Когда он закончил, там послышались аплодисменты и оглушительный хохот. Этот полет вызывал у датчан радостное чувство. Да, они маленький народ, но безмерно гордый, с долгой и удивительной историей, уходящей корнями во тьму тысячелетий. Кроме того, подобно всем балтийским странам, они всегда настороженно осознавали, что Советский Союз отделяет от них только небольшое мелководное море. Об этой спасательной экспедиции будут потом вспоминать еще долгие годы.
Ове посмотрел на часы и встал.
– Осталось меньше двух часов до начала стартового отсчета. Давайте проверим, чтобы все было в порядке.
Они быстро закончили завтрак и поспешили на палубу. Подлодка уже была спущена на воду, и на борту возились техники, занимаясь неизбежными последними поправками в последнюю минуту.
– Придется этому бочонку дать новое имя, – сказал Нильс. – Может быть, «Летучая каракатица»? Ей это подходит.
Хеннинг Вильхельмсен перелез через поручни и присоединился к ним. Его лицо застыло в угрюмой гримасе. Поскольку он знал подлодку лучше всех, ему пришлось проследить за всеми изменениями и установкой оборудования.
– Уж и не знаю, во что она превратилась – в космический корабль, наверное. Но она больше не подводная лодка. Ни дизеля, ни импеллеров. Мне пришлось снять двигатели, чтобы разместить эту здоровую консервную банку со всеми ее трубами. И я даже просверлил в корпусе дырки!
Это последнее преступление означало для любой подводной лодки, что пришел ее смертный час. Нильс похлопал его по спине.
– Гляди веселей! Ты свою задачу выполнил. Превратил ее из скромной личинки в небесную бабочку.
– Очень поэтично. – Хеннинг явно отказывался веселиться. – Какая там бабочка, скорее лунная моль. Ты уж позаботься о ней, ладно?
– Вот в этом можешь не сомневаться, – искренне сказал Нильс. – Я позабочусь о своей собственной шкуре, а без «Летучей каракатицы» нам не вернуться назад. Ты все закончил?
– Все сделано. Теперь в твоем распоряжении барометрический альтиметр и радиовысотомер. Запасные баллоны с кислородом, оборудование для очистки воздуха, увеличенная внешняя антенна – короче, все, что вы хотели, и даже больше. Мы также погрузили на борт ваш обед, а адмирал пожертвовал бутылку шнапса. Все в полной готовности. – Хеннинг пожал летчику руку. – Удачи вам.
– Увидимся сегодня вечером.
Начались прощальная суета, рукопожатия, последние указания, и наконец под шум ободряющих напутствий они взошли на борт и задраили люк. На рулевой башне был нарисован датский флаг, ярко светившийся в лучах утреннего солнца.
– Задраен наглухо. – Нильс туго завернул колесо, которым закрывался внутренний люк.
– А что с люком на верху башни? – спросил Ове.
– Закрыт, но не задраен, как ты и просил. Воздух вытечет из нее задолго до того, как мы доберемся до места.
– Отлично. Мы ее приспособим под воздушный шлюз – все равно на скорую руку ничего лучшего не удалось бы придумать. А теперь вот что. Надеюсь, мы все твердо знаем, что делать каждому из нас и как это делать?
– Я знаю, – проворчал Нильс, – только мне сильно не хватает контрольного списка.
– У братьев Райт тоже не было контрольных списков. Мы оставим это для тех, кто придет после нас. Арни, может, мы повторим все еще раз?
– Да, конечно. Стартовый отсчет начнется минут через двадцать, так что время есть. – Он подошел к иллюминатору. – «Витус Беринг» отходит, чтобы расчистить нам место.
Арни повернулся и показал Нильсу на рычаги управления, большинство из которых было установлено на контрольной панели совсем недавно.
– Нильс, ты пилот. Я приспособил здесь эти рукоятки, которые позволят менять курс. Ты уже их видел и знаешь, как они действуют. При взлетах и посадках мы с тобой работаем на пару, я буду управлять далет-двигателем. Наше машинное отделение – это Ове, он обеспечивает постоянную подачу тока. Аккумуляторы мы оставили, и они заряжены, но их надо поберечь для особых случаев. Искренне надеюсь, что они нам не понадобятся. Я подниму подлодку вертикально и проведу через атмосферу, а ты положишь судно на курс и будешь поддерживать его. Ускорение – это моя забота. Если университетский компьютер, связанный с радаром, будет работать нормально, нам сообщат, когда включить обратную тягу. Если не сообщат, придется начинать торможение по хронометру и постараться сделать все самим.
– Тут есть кое-что, чего я не понимаю, – сказал Нильс, сдвинув фуражку на затылок, и показал на перископ. – Это обыкновенный старый подводный перископ, только смотрит теперь не вперед, а наверх. Я должен поймать звезду в перекрестие и удерживать ее там, и вы хотите меня убедить, что этой системы наведения вполне достаточно и нам не нужен навигатор?
– Астрогатор, если уж ты настаиваешь на точности.
– Ну астрогатор. Кто-то, кто смог бы проложить для нас курс.
– Кто-то, кому ты доверял бы побольше, чем этому перископу, ты это имеешь в виду? – засмеялся Ове и открыл дверцу в машинное отделение.
– Именно так. Я имею в виду все эти расчеты, корректировки курса и тому подобное, что проделывают американцы и русские при своих полетах к Луне. Неужели мы сможем справиться с этим с помощью одного перископа?
– Не забывай, что мы тоже произвели все необходимые расчеты. Но у нас гораздо более простые средства для их реализации благодаря краткости полета. Если учесть время, необходимое для прохождения через атмосферу, когда наша скорость будет сравнительно мала, продолжительность полета составит почти четыре часа. Принимая это во внимание, мы выбрали в качестве мишеней некоторые наиболее заметные звезды и произвели вычисления. Это и есть наши расчетные данные. Если мы вылетим точно в назначенное время и будем постоянно держать звезду на прицеле, траектория полета будет направлена в ту точку лунной орбиты, где наша мишень окажется через четыре часа. Когда мы приблизимся к месту встречи, можно будет начинать спуск. После того, разумеется, как обнаружим капсулу.
– И вы думаете, это будет так легко? – недоверчиво спросил Нильс.
– Не вижу причин для сомнений, – ответил Ове, высунув голову в дверь и вытирая руки тряпкой. – Генератор в порядке, остается только нажать на кнопку. – Он повернулся к Нильсу и показал на большую фотографию Луны, прикрепленную к переборке. – Бог ты мой, мы знаем, как выглядит Луна, мы ее всю разглядели через телескопы и запросто найдем Море Спокойствия. Мы летим прямо в это место, и если не увидим русских, то отыщем их пеленгатором.
– И в какой же именно точке Моря Спокойствия сядет подлодка? Мы что, будем руководствоваться вот этим ? – Нильс ткнул пальцем в расплывчатую фотографию Луны, вырезанную из газеты «Правда». В северной части моря, где высадились космонавты, была напечатана красная звезда. – Судя по фотографии, они находятся здесь. Я не понял – мы будем прокладывать курс по газетному снимку?
– Да, если не придумаем ничего лучшего, – мягко сказал Арни. – И не забудь, что наш пеленгатор – это стандартная модель для малых судов, купленная в Копенгагене. «А. П. Мёллер. Поставка судового оборудования». Это тебя не беспокоит?
Нильс нахмурился было и тут же рассмеялся.
– Все это настолько безумно, что просто не может не получиться. – Он закрепил коленный ремень. – «Каракатица» к спасательному полету готова!
– А ведь на самом деле все гораздо надежнее, чем может показаться, – заметил Ове. – Не забудь, что в нашем распоряжении с самого начала была эта подлодка. Эта герметичная, проверенная и самодостаточная система, которая просто предназначалась для другой среды. Но она функционирует в вакууме не хуже, чем под водой. К тому же далет-двигатель работает надежно и доставит нас на Луну через несколько часов. Радар вместе с компьютером на Земле будут вести нас и рассчитывать правильный курс. Сделано все возможное, чтобы путешествие было безопасным. Разумеется, в дальнейших полетах оборудование будет более современным, но сейчас у нас есть все необходимое, чтобы благополучно добраться до Луны и вернуться назад. Так что не беспокойся.
– А кто беспокоится? – сказал Нильс. – Просто в это время суток я всегда потею и бледнею. Еще не пора взлетать?
– Через несколько минут, – ответил Арни, глядя на электронный хронометр. – Я думаю, пора подняться и немного набрать высоту.
Его пальцы передвинули несколько рычажков, и все трое почувствовали, как палуба надавила на них снизу. Волны начали отдаляться. На палубе «Витуса Беринга» крошечные фигурки с энтузиазмом размахивали руками, потом они совсем уменьшились и пропали из виду. «Каракатица» стремительно мчалась в небо, набирая скорость.
Самое странное в этом путешествии было полное отсутствие каких-либо происшествий. Пройдя атмосферу, они продолжали лететь с постоянным ускорением в одно g. Такое ускорение не вызывает никаких ощущений, потому что ничем не отличается от силы тяжести на Земле. Позади них, словно игрушечный или спроецированный на большой экран, уменьшался земной глобус. Не было ни грома ракет, ни рева двигателей, ни провалов в воздушные ямы. Поскольку корабль был полностью герметичен, не чувствовалось даже небольшого падения атмосферного давления, как это бывает в пассажирских авиалайнерах. Оборудование работало идеально, и теперь, за пределами воздушной оболочки, их скорость увеличилась еще больше.
– Мы следуем точно по курсу, по крайней мере, звезда находится в прицеле, – доложил Нильс. – Думаю, пора связаться с Копенгагеном и выяснить, следят ли они за нами. Было бы неплохо, если бы они подтвердили, что мы летим в правильном направлении.
Он включил приемопередатчик на заданную частоту и начал вызывать Землю по согласованному коду.
– «Кюллинг» вызывает «Хальвабе». Слышите меня? – Он переключился с передачи на прием. – Хотел бы я знать, какой алкаш придумал эти кодовые названия, – пробормотал он себе под нос.
Подводная лодка называлась «цыпленком», а наземная станция – «лемуром», но эти же слова были жаргонным обозначением для четвертинки и поллитровки.
– Слышим тебя хорошо, «Кюллинг». Вы следуете точно по курсу, но ускорение немного больше оптимального. Советуем снизить его на пять процентов.
– Понял. Подтвердим исполнение. Вы следите за нами?
– Безусловно.
– Дадите сигнал торможения?
– Безусловно.
– Прием и конец связи. – Нильс выключил радио. – Вы слышали? Все идет как нельзя лучше.
– Я уменьшил ускорение на пять процентов, – сказал Арни. – Действительно, все идет лучше некуда.
– Кто хочет банку «Карлсберга»? – спросил Ове. – Кто-то засунул сюда целый ящик.
Он протянул банку Нильсу, Арни отказался.
– Допивайте скорей, – сказал он. – Мы уже недалеко от точки поворота, и я не ручаюсь, что не будет небольшой тряски. Я мог бы уменьшить тягу до нуля перед началом торможения, но тогда наступит состояние невесомости, а мне бы хотелось по возможности избежать его. Дело не столько в нашем самочувствии, сколько в том, что оборудование корабля не приспособлено для этого. Я попробую развернуть корабль на сто восемьдесят градусов при полной тяге, и мы под ее давлением начнем сбрасывать скорость.
– Звучит вполне разумно, – согласился Нильс, прищурясь в перископ и вводя небольшую коррекцию. – Но что будет с нашим курсом? Этот газопровод на палубе – он что, предназначен именно для такого случая? Тот самый, из-за которого так стонал Хеннинг, когда сверлил дырки в корпусе.
– Совершенно верно. Там установлен широкоугольный объектив с оптическим прицелом.
– Такого типа, как на истребителях, – для ведения прицельного огня?
– Точно. Ты будешь удерживать звезду в центре, как и раньше. Не вижу никаких особых проблем.
– Да, конечно. Нет проблем. – Нильс обвел взглядом наспех переоборудованное временными приспособлениями помещение и с изумлением покачал головой. – Может кто-нибудь из вас на минутку сменить меня? Мне надо прогуляться в носовую часть. Пиво, знаете ли.
Поворот прошел гладко, и они даже не заметили бы вращения, если бы не следили за солнечным светом, переместившимся через палубу вверх по переборке. Задребезжало несколько плохо закрепленных предметов, по столу покатился карандаш и упал.
Время шло быстро. Безжалостно светило солнце, и они немного поговорили о солнечных бурях и радиации ван Аллена. Ни то, ни другое не представляло для них серьезной угрозы, поскольку корпус подводной лодки был намного толще, чем у любой ракеты, и представлял собой надежную металлическую защиту.
– А вы подумали о том, как мы будем разговаривать с космонавтами? – спросил Ове. Он стоял в дверях машинного отделения, откуда мог одновременно наблюдать за термоядерным генератором и разговаривать с остальными.
– Они же летчики, – сказал Нильс. – Значит, должны говорить по-английски.
Ове не согласился:
– Только если они летали за пределы страны. Внутри Советского Союза Аэрофлот пользуется русским языком. Английский применяют только в международных полетах для радиоконтроля. Я провел шесть месяцев в Московском университете, так что смогу как-нибудь объясниться, если придется. Но я надеялся, может, кто-то из вас говорит поприличнее.
– Иврит, английский, идиш и немецкий – увы, это все, – сказал Арни.
– А я знаю только английский, шведский и французский, – отозвался Нильс. – Так что, Ове, придется тебе взять это на себя.
Как и большинство европейцев, закончивших колледж, они считали само собой разумеющимся, что человек должен знать, по крайней мере, один язык, кроме родного. Жители Скандинавии, как правило, знали два-три иностранных языка. В конце концов они пришли к выводу, что космонавты говорят на каком-нибудь языке, который они смогут понять.
За их продвижением неустанно следил наземный компьютер, и, когда четыре часа начали подходить к концу, им передали, что пора включать радиовысотомер. Его максимальная дальность составляла сто пятьдесят километров, и они уже вошли в радиус действия.
– Есть слабый сигнал! – взволнованно воскликнул Нильс. – Луна действительно недалеко.
Волнение Нильса было легко объяснить. После разворота спутник Земли исчез из поля зрения и находился где-то под килем.
– Предупреди меня, когда до поверхности останется примерно сотня километров, – сказал Арни. – Я разверну корабль, и мы сможем смотреть через бортовые иллюминаторы.
Сила тяжести внутри космической подлодки стала увеличиваться – они стремительно мчались к Луне, которая все еще оставалась для них невидимой.
– Альтиметр крутится очень быстро. – Голос пилота был профессионально сдержан и не выдавал волнения, которое испытывал Нильс.
– Увеличиваю торможение до двух g, – объявил Арни. – Приготовьтесь.
Их охватило странное ощущение, словно они внезапно стали гораздо тяжелее. Руки опустились, подбородки прижались к груди, кресла под ними затрещали. Стало трудно дышать. Нильс протянул руку к контрольной панели, и ему показалось, что на руке висит тяжелый груз. Он весил сейчас около четырехсот фунтов.
– Скорость спуска уменьшается, – сообщил он. – Скоро до поверхности останется сто километров. Скорость спуска приближается к нулю.
– Я хочу зависнуть на этой высоте, пока мы будем просматривать район поиска, – сказал Арни, испытывая огромное облегчение. Он ощущал, как колотится сердце, с трудом качая кровь при двойной силе тяжести.
Через несколько мгновений он передвинул рычажки. Вес стал уменьшаться, достиг нормального уровня и продолжал становиться все меньше, пока они не почувствовали, что скоро смогут свободно взлететь. Повиснув над поверхностью, они оказались в поле притяжения Луны, составляющего всего одну шестую земного.
– Начинаю поворот, – объявил Арни.
Незакрепленные предметы покатились по палубе и застучали о переборку; все трое вцепились в ручки кресел. В иллюминатор хлынул поток белого сияния.
– Боже милосердный! – прошептал Нильс.
Это была она. Она росла, заполняя небо. До нее оставалось меньше семидесяти миль. Изрытая кратерами, прорезанная полосами ущелий, мертвая и безвоздушная. Чуждая земной жизни. Луна.
– Значит, долетели, – тихо сказал Ове. – Долетели! – выкрикнул он, давая волю эмоциям. – Господь свидетель, мы вышли в космос в этой бочке, и мы добрались до Луны!
Он отстегнул ремень и, пошатываясь, попытался пройти вперед при непривычно маленькой силе тяжести. Поскользнувшись и едва не упав, он ударился о переборку, но не обратил внимания и прильнул к иллюминатору.
– Вы только посмотрите на нее! Вот там Коперник, это Море Штормов, а где же Море Спокойствия? Должно быть, восточнее, в том направлении. – Ове заслонил глаза от ослепительного блеска. – Нам пока его не видно, но оно должно быть где-то там, за горизонтом.
Беззвучно, как кружащий в воздухе лист, «Каракатица» вернулась в горизонтальное положение и повернулась вокруг невидимой оси. Им пришлось отклониться назад, чтобы сохранить равновесие. Лодка качнулась носом вниз, и Луна снова появилась, на этот раз прямо впереди.
– Тебе под таким углом видно достаточно, чтобы вести судно? – спросил Арни.
– Вполне. Из кабины авиалайнера обзор даже хуже.
– Тогда я поддерживаю это положение и эту высоту и переключаю управление на тебя. Ты можешь двигаться вперед и в стороны.
– Поехали! – Нильс весело замурлыкал что-то себе под нос, ощутив в ладонях привычный изгиб штурвала.

Трое космонавтов стояли по стойке «смирно», насколько это было возможно в небольшом тесном модуле; нос капитана Злотникова почти уткнулся в волосатое плечо полковника. Замерли последние звуки «Интернационала», и из динамика негромко зашипели атмосферные помехи.
– Вольно! – скомандовал Нартов, и остальные двое рухнули на койки.
Полковник взял микрофон и включил его.
– От имени моих товарищей выражаю вам глубокую благодарность. Они стоят рядом, и они полностью согласны со мной, когда в это победное мгновение я обращаюсь к вам, граждане Союза Советских Социалистических Республик, с просьбой не оплакивать нас. Эта победа принадлежит нам всем – Генеральному секретарю, членам Политбюро, рабочим заводов, где были изготовлены детали и приборы нашего космического корабля, собранные затем…
Капитан Злотников рассеянно слушал слова, не вникая в их смысл. Он никогда не умел произносить речи или слушать их. За свои двадцать восемь лет на Земле он переслушал тысячи тысяч речей. И на Луне тоже. Это было неизбежное зло, что-то вроде снега зимой или засухи летом. Оно существовало, нравилось это тебе или нет, и с ним ничего нельзя было поделать. Оставалось только смириться и не брать в голову, и тут славянский склад ума, склонного к фатализму, приходился как нельзя более кстати. Злотников был летчиком-истребителем, одним из лучших, и космонавтом, одним из немногих. Чтобы достичь этой цели, можно было пожертвовать многим. Речи, в конце концов, не самая главная неприятность. Даже смерть не казалась слишком дорогой ценой. Он ни о чем не жалел, игра стоила свеч. Ему просто хотелось сделать это без лишних разговоров. Голос полковника продолжал монотонно бубнить. Злотников посмотрел в иллюминатор и тут же отвел взгляд – надо было соблюдать хоть видимость приличий. Но полковник стоял к нему спиной, отбивая строгий ритм своих слов салютующим жестом правой руки, сжатой в кулак. Наверное, это была хорошая речь. По крайней мере, полковник наслаждался ею. Злотников снова повернулся к иллюминатору и внезапно застыл, заметив пятнышко света, медленно движущееся высоко вверху. Метеорит? Но разве метеориты падают так медленно?
– …и сколько погибло, отстаивая свободу нашей великой Родины: Красная Армия без колебаний шла на смертный бой за светлое будущее, за мир, свободу и счастье народов. И разве могут советские космонавты уклониться от выполнения своего долга, поставить под сомнение реальность… – Он со злостью стряхнул надоедливую руку, постукивающую его по плечу. – …Реальность космических полетов, всю нашу сложную…
– Полковник!
– …всю нашу сложную космическую программу, колоссальную ответственность… (Беспокоить меня в середине речи – он что, спятил, этот мерзавец?) …перед всеми советскими трудящимися, которые сделали это возможным…
Полковник круто развернулся, чтобы свирепым взглядом призвать капитана к порядку. Но его взгляд невольно последовал за пальцем Злотникова, указывающим на иллюминатор, скользнул через толстые стекла по знакомому унылому ландшафту и уткнулся в небольшую подводную лодку, которая медленно спускалась с усыпанного звездами неба.
Нартов громко сглотнул, поперхнулся воздухом, откашлялся, прочищая горло, и посмотрел на микрофон в руке с выражением, очень напоминающим ужас.
– Я завершу свое обращение позже, – отрывисто сказал полковник и нажал на кнопку. – Что это за чертовщина? – проревел он хриплым голосом.
Ответить на этот вопрос, по вполне очевидной причине, не мог ни один из космонавтов. Они пораженно застыли в молчании. Тишину нарушал лишь еле слышный шепот воздуха, истощенной струей вытекавшего через решетку, да приглушенный всхлип динамика, из которого донеслась тихая музыка: кто-то на Земле решил заполнить непонятную паузу.
Подводная лодка медленно опускалась метрах в пятидесяти от капсулы; когда до поверхности осталось несколько сантиметров, она изящно зависла и через пару мгновений легко коснулась песка. К ее днищу прилипли полоски засохших водорослей, а корпус кое-где был покрыт потеками ржавчины.
– Датская? – выдохнул Шавкун, указав на флаг, нарисованный на маленькой башне. – Это ведь датский флаг, правда?
Злотников молча кивнул, потом вдруг заметил, что его нижняя челюсть неприлично отвисла, и закрыл рот, громко щелкнув зубами. Динамик зашумел, и, перекрывая музыку, оттуда донесся очень громкий голос, коверкающий русские слова:
– Алло, «Восток IV», вы меня слышите? Это «Каракатица», мы совершили посадку рядом с вами. Сообщите, слышите ли вы меня? Прием.
Полковник Нартов посмотрел на микрофон, хотел было включить его, но тут же остановился и потряс головой, стараясь собраться с мыслями. Потом наклонился к радиопередатчику и перевел его на минимальную мощность, после чего включил микрофон. Это был автоматический защитный рефлекс – ему почему-то не хотелось, чтобы Москва слушала их разговор.
– Я «Восток IV». Говорит полковник Нартов. С кем я разговариваю? Кто вы? Что вы тут делаете?.. – Полковник резко оборвал себя, почувствовав, что его вопросы становятся похожими на бессвязный лепет.
На борту «Каракатицы» Ове удовлетворенно кивнул.
– Контакт установлен, – сообщил он остальным. – Приготовьте-ка занавес, а я приглашу их сюда. – Он включил передатчик. – Govoreetye ve po Angleeskee?
– Да, говорю.
– Очень хорошо, полковник. – Ове с облегчением перешел на английский. – Я рад сообщить вам, что мы прилетели сюда, чтобы забрать вас на Землю. В своей радиопередаче несколько минут назад вы сказали, что все трое чувствуете себя хорошо. Это правда?
– Конечно, но…
– Отлично. Если вы наденете скафандры…
– Да, но сначала вы должны сказать…
– Давайте не будем терять время, полковник. Вы не могли бы надеть скафандр и подойти к нам на минуту? Я с удовольствием сделал бы это сам, но, к сожалению, у нас нет космической одежды. Вы не возражаете?
– Я выхожу. – Полковник решительно положил конец переговорам.
– Что-то у него не слишком счастливый голос для человека, которому только что спасли жизнь, – заметил Нильс, продевая веревку в кольца большого куска брезента, разостланного на палубе. Брезент был серый, потрепанный непогодой и с явными следами бившихся о него рыб, которым предстояло пополнить коллекцию образцов морской фауны в трюме «Витуса Беринга».
– Думаю, он счастлив, – возразил Ове, тоже принимаясь за работу над неуклюжим полотнищем. – Но ему нужно немного времени, чтобы привыкнуть к этому. Он произносил очень драматическую надгробную речь, когда мы прервали его.
Они продели веревку через рым-болты на потолке и подняли брезент, который образовал помятую загородку в центре тесной рубки, закрывая далет-двигатель и термоядерный генератор.
– Этот угол лучше не привязывать, – сказал Ове. – Мне как-то надо будет проходить в машинное отделение.
– Он не выглядит очень уж надежной защитой, – заметил Нильс.
– Сойдет, – успокоил его Арни. – Мы имеем дело с офицерами и, надеюсь, джентльменами – и к тому же спасаем их. Не думаю, что возникнут какие-нибудь затруднения.
– Пожалуй, ты прав… – Нильс посмотрел в иллюминатор. – Смотрите, их шлюз открывается – кто-то выходит. Наверное, полковник.
Сознание полковника Нартова все еще отказывалось верить происшедшему. Он машинально надел скафандр, не обращая внимания на взволнованные реплики двух других космонавтов, и спокойно стоял, пока они возились, застегивая его и проверяя герметичность. И, только спрыгнув на лунную поверхность, он сумел взять себя в руки. Все это было реальностью. Им больше не грозит скорая гибель. Он снова увидит Москву, жену и детей – он почувствовал прилив радости. Этот странный корабль прилетел на Луну и, несомненно, сможет вернуться на Землю. Подробности выяснятся позже. Самое главное, что его люди будут спасены. Высоко держа голову, он шагал к подводной лодке, поднимая сапогами клубы пыли, которая мгновенно оседала обратно.
В круглом иллюминаторе наверху был виден человек в фуражке с козырьком, который показывал рукой куда-то вниз и кивал головой. Что бы это могло значить, черт побери?
Подойдя поближе, полковник увидел наспех приваренный к корпусу ящик с толстой крышкой, на котором кириллицей было выведено: «Телефон». Нартов ослабил винт, удерживавший крышку, открыл ее и снял телефонную трубку, укрепленную внутри. Он крепко прижал ее к шлему, и до него вполне разборчиво донеслось:
– Вы слышите меня, полковник?
– Да. – Провод был достаточно длинным, он немного отступил назад и увидел за стеклом иллюминатора своего собеседника.
– Отлично. Я Нильс Хансен, капитан датских ВВС и старший пилот авиакомпании САС. Остальных я представлю, когда вы подниметесь на борт. Вы можете дотянуться до палубы?
Полковник взглянул наверх, жмурясь от солнечного блеска.
– Сейчас не могу. Но мы приспособим веревку или еще что-нибудь. Сила тяжести очень маленькая.
– Надеюсь, это будет нетрудно. Поднявшись на палубу, вы увидите люк на вершине башни. Он не задраен. Для троих там тесновато, но вы поместитесь. Вам придется залезть туда всем сразу, потому что это все-таки не настоящий воздушный шлюз. Когда заберетесь в башню, как можно плотнее закройте верхний люк и постучите три раза по палубе. Мы впустим туда воздух. Вы сможете это сделать?
– Конечно.
– И захватите, пожалуйста, с собой весь кислород, который у вас остался. Пригодится на обратном пути. Вообще-то у нас кислорода достаточно, но неплохо иметь кое-что про запас.
– Хорошо. У нас остался последний баллон, только что открытый.
– И последнее, пока вы не ушли. На борту есть кое-какое секретное оборудование, скрытое за занавеской. Мы хотели бы попросить вас не подходить к ней слишком близко.
– Слово офицера, – произнес полковник, вытягиваясь в полный рост. – И мои товарищи тоже дадут вам слово. – Нартов посмотрел на человека с массивной челюстью, улыбающегося за стеклом иллюминатора, и впервые за все время по-настоящему почувствовал, что исполнение смертного приговора откладывается. – Я хочу поблагодарить вас за то, что вы сделали для всех нас. Вы спасли нам жизнь.
– И мы рады, что вовремя прилетели, и счастливы помочь вам. А теперь…
– Мы придем через несколько минут.
Вернувшись к капсуле, полковник увидел в иллюминаторе два лица, тесно прильнувших к стеклу, как дети прижимаются к витрине кондитерской лавки. Он чуть было не улыбнулся, но вовремя спохватился.
– Надевайте скафандры, – сказал он, когда процедура прохода через воздушный шлюз была закончена. – Мы летим домой. Эти датчане заберут нас с собой.
Он включил передатчик и взялся за микрофон, чтобы прекратить поток бессвязных вопросов. Отдаленный оркестр, наигрывавший «Край ты мой зеленый», простонал и затих.
– Да, «Восток IV», мы слышим вас хорошо. Что-то случилось? Ваше выступление было прервано. В чем дело? Прием.
Полковник нахмурился и включил микрофон.
– Говорит полковник Нартов. Это последнее сообщение. Я выключаю передатчик и прекращаю связь.
– Полковник, подождите, пожалуйста. Мы понимаем, что вы сейчас чувствуете. Вся Россия душой с вами. Но генерал хотел бы…
– Передайте генералу, что я свяжусь с ним позднее. И не по радио. – Нартов глубоко вздохнул и продолжал, держа палец на кнопке выключателя: – Я знаю номер его кремлевского телефона. Я позвоню ему из Дании.
Он быстро нажал на кнопку и вырубил приемник. Может быть, надо было сказать еще что-нибудь? Но что? Правду? Они решат, что он бредит. Кроме того, разговор могли слышать и другие страны.
– Черт побери! – набросился он на своих спутников, уставившихся на него широко раскрытыми глазами. – Майор, соберите бортовые журналы, пленку, записи, образцы, положите все в ящик. Капитан, закройте кислородный баллон и открепите, чтобы мы могли забрать его с собой. Будем дышать кислородом скафандров. Есть вопросы?
Вопросов не было, и полковник опустил лицевое стекло шлема.
– Они идут, – сказал Нильс через несколько минут. – Вот спустился последний, они закрывают шлюз. Тащат с собой массу всякого барахла, записи и тому подобное, насколько я понимаю, а у одного в руках фотоаппарат. Смотрите: он снимает нас на пленку!
– Пускай, – успокоил его Ове. – По этим фотографиям они все равно ничего не поймут. А знаете, нам тоже не мешало бы взять с собой какие-нибудь образцы. Прежде чем они поднимутся на борт, попроси полковника еще раз к телефону. Скажи, чтобы прихватил для нас немного камней и пыли – надо же что-то привезти домой.
– Образцы, доставленные первой датской лунной экспедицией. Хорошая идея, тем более что мы сами не можем выйти наружу. Ну как, у вас все готово?
– Почти, – ответил Ове, открыв бутылку шнапса и поставив ее рядом с маленькими стаканчиками на штурманском столике. – Жаль, конечно, что не догадались захватить водку, но думаю, они оценят этот шнапс. – Он открыл один из пакетов с едой и начал доставать оттуда бутерброды, приготовленные с утра корабельным поваром. – Селедка еще свежая, им понравится, а вот и печеночный паштет.
– Если они не поторопятся, я съем все это сам, – сказал Нильс, глядя на стол голодными глазами. – Вот они идут.
Он помахал рукой в иллюминатор, приветствуя три нагруженные фигуры, с трудом пробирающиеся через лунную пустыню.

Глава 12
Копенгаген

Министр иностранных дел порылся в записях, сделанных во время совещания с премьер-министром, и нашел наконец нужное место.
– Прочитайте еще раз последнее предложение, пожалуйста, – попросил он.
– Премьер-министр с удовольствием ознакомился с вашим крайне интересным посланием и… – Секретарша перевернула страницу блокнота и приготовилась стенографировать, держа наготове карандаш.
– …и попросил меня поблагодарить вас за добрые пожелания. Он находит весьма благородным ваше предложение открыть нам доступ ко всем достижениям в области космических и ракетных технологий, а также предоставить нам право пользования вашей развернутой сетью станций слежения за космическими объектами. Тем не менее, поскольку мы не можем внести никакого или почти никакого вклада в космическую программу, мы полагаем, что с нашей стороны было бы некорректно подписывать какие бы то ни было соглашения. Все. Закончите обычными приветствиями и запечатайте. А теперь, будьте добры, прочитайте еще раз все сначала.
Он крутанул кресло и выглянул в окно, слушая чтение секретарши. Улица была темна и пустынна, толпа, спешившая по ней в час пик, уже рассеялась. Семь часов вечера. На ужин он опоздал. Ничего, по пути домой можно забежать куда-нибудь перекусить. Короткими кивками он сопровождал тяжеловесный ритм дипломатической прозы. Все правильно, все как надо. «Большое спасибо», но «спасибо, нет». Советы с удовольствием отдали бы миллиарды рублей, которые они тратят на бесполезное ракетное вооружение, чтобы хоть одним глазком взглянуть на далет-двигатель. Но им это не удастся. И американцам тоже, хотя у них на это прав побольше – братские связи, партнерство по НАТО, обмен секретами обороны. Что-то в этом было: когда премьер-министр, разгибая пальцы, перечислял один за другим десять крупных американских оборонных проектов, о которых датчанам ничего не было известно, посол США все гуще заливался краской. Весь мир надеялся успеть урвать кусок пирога пожирнее.
– Все отлично, – сказал министр, когда девушка остановилась.
– Напечатать прямо сейчас, сэр?
– Ни в коем случае. Завтра с утра пораньше, чтобы оно лежало на столе, когда я приду. А сейчас отправляйтесь домой, пока ваша семья не забыла, как вы выглядите.
– Спасибо, сэр. До свидания.
– До свидания.
Стук ее каблучков гулко разнесся в тишине опустевшего здания министерства. Хлопнула дверь. Он зевнул, потянулся, уложил бумаги в портфель и закрыл его на замок. Потом, прежде чем надеть пальто, позвонил вниз и вызвал машину. Перед самым уходом он проверил, заперты ли дверцы стеллажей с документами, и на всякий случай крутанул еще раз ручку сейфа. Все, работа закончена. Он надвинул на голову большую черную шляпу, взял портфель и вышел. Позади был длинный день, он устал и шел размеренной тяжелой походкой.
Медленные шаги миновали дверь и стихли вдали. Хорст Шмидт шевельнулся в темноте. Колени у него онемели, ноги отчаянно горели от долгого стояния в одной позе. Он слишком постарел для такой работы. Но она хорошо оплачивалась. А уж за сегодняшнее дельце им придется как следует раскошелиться. Он поднял руку и посмотрел на светящийся циферблат. 19.15. По-видимому, в здании больше никого не осталось. За последние полчаса мимо двери прошли только двое. Наверное, имело смысл подождать еще немного, но у него слишком устали ноги. Еще бы, больше трех часов простоять в этой проклятой кладовке! Шмидт взял свой тяжелый портфель, тихонько приоткрыл дверь и выглянул в коридор, жмурясь от яркого света. Коридор был пуст.
Никакой охраны – ох уж эти датчане! Он закрыл за собой дверь и пошел к кабинету министра иностранных дел, быстро и беззвучно ступая резиновыми подошвами. Дверь была не заперта. Они просто напрашиваются, чтобы их обчистили. Швейцар у входа пропустил его сразу, стоило ему назвать имя, взятое из телефонной книги, и сослаться на договоренность о встрече. У него даже не спросили визитной карточки, хотя Шмидт держал ее наготове. Они вполне удовлетворились фальшивым именем. Датчане!
Личный кабинет министра тоже не был заперт – и на двери не было даже задвижки. Он открыл портфель, на ощупь отыскал деревянный клин и засунул его в щель между дверью и дверным проемом. В портфеле у него лежало два листа тонкого, но совершенно непрозрачного пластика. Он развернул их, прикрепил к двери и окну липкой лентой и только тогда включил мощный электрический фонарь. Сначала папки, там должно быть много чего интересного, в этих папках. Главной целью был, конечно, далет-двигатель, но тут хранилось немало и других вещей, которые он не прочь был узнать. Эту информацию он будет скармливать своим хозяевам по кусочку, чтобы обеспечить себе постоянный доход. Разложив инструменты, Шмидт выбрал отмычку из хромированной стали с отточенным, как бритва, концом. Одно движение – и шкаф с документами был вскрыт, словно банка сардин. Он перебирал папки быстро, но тщательно; рядом выросла небольшая горка отложенных документов.
Вскрыть сейф будет потруднее, но не намного. Антикварная вещь. Шмидт внимательно изучал его взглядом, расправляя морщины на тонких перчатках и выбирая самый быстрый способ.
Из-за глушителя дрель выглядела несколько более массивной, но зато она была низкооборотной, мощной, с алмазными сверлами. Он налепил на замок кусок замазки и немного вдавил ее внутрь, чтобы сделать свою работу совсем бесшумной. Когда он включил дрель и приступил к делу, было слышно только легчайшее повизгивание металла. Понадобилось всего несколько секунд, чтобы просверлить стальной лист.
Следующий этап был более опасным, однако Шмидт накопил немалый опыт и умел позаботиться о собственной шкуре. С тевтонской аккуратностью он сложил все инструменты обратно в портфель, после чего снял перчатки и положил на сейф. Потом бесконечно осторожными движениями вытянул через раскрытый ворот рубашки тонкий шнурок, висевший на шее. На шнурке болтался крохотный пузырек. Резиновая пробка была такой тугой, что ее пришлось вытаскивать зубами. Осторожно, чрезвычайно осторожно, каплю за каплей, он вылил содержимое пузырька в желобок, проделанный им в замазке, чтобы жидкость стекала во внутренний механизм замка. Когда пузырек наполовину опустел, он заткнул его пробкой и отнес в дальний угол комнаты. Затем вытер отпечатки пальцев носовым платком, скомкал его, приткнул в угол на полу и осторожно поставил сверху пузырек. Носовой платок Шмидт заранее купил в автомате.
Он перевел дух и на мгновение расслабился. Поскольку нитроглицерин приготовил он сам, качество взрывчатки сомнений не вызывало. Но все равно эта штука крайне ненадежна и лучше держаться от нее подальше. Шмидт снова натянул перчатки.
Ковер в кабинете был прикреплен к полу, так что отрывать его – слишком много возни. Зато на полках вдоль стен стояло множество книг. Как раз то, что надо. Быстро опустошая полки, он соорудил пирамиду перед дверцей и боковыми стенками сейфа, оставив свободным доступ к замку. Потом просунул в отверстие тонкий металлический детонатор и размотал провод от него через весь кабинет. И наконец закрыл пустое место возле замка самым толстым томом.
– Langsam… langsam… – бормотал он, приседая на корточки позади письменного стола.
В здании было тихо. Он держал в руках фонарь, в корпус которого заранее встроил небольшую розетку. Двузубая вилка на конце провода подходила к ней как нельзя лучше. Шмидт наклонился пониже и сунул штепсель в розетку.
От глухого взрыва вздрогнул пол. Груда книг угрожающе накренилась, и он бросился вперед, чтобы подхватить ее. Ему уже почти удалось выровнять пирамиду, когда «Ежегодный отчет о рыболовстве, 1948–1949» приземлился на пол с глухим стуком, отдавшимся эхом по комнате. Над сейфом курился дымок, на месте замка было покореженное, оплавленное месиво. Быстро и бесшумно он начал разбирать книжную пирамиду перед дверцей, чтобы открыть сейф, – и застыл, услышав тяжелые шаги в приемной. Звук шагов замер у двери кабинета, и ручка повернулась.
– Кто там? Почему заперта дверь?
Шмидт положил книги на ковер, выключил фонарь и подошел к двери. Он бесшумно оторвал липкую ленту, и пластик с тихим шелестом опустился на пол. Когда ручка повернулась еще раз, он быстро выдернул из щели деревянный клин.
Дверь резко распахнулась, и в кабинет, запнувшись у порога, ввалилась массивная фигура ночного сторожа. Не успел он поднять пистолет, как в комнате дважды раздался негромкий кашляющий звук. Не останавливаясь, сторож сделал несколько шагов вперед и неуклюже растянулся во весь рост на полу.
Шмидт приставил дуло револьвера с глушителем к спине лежащего, прямо напротив сердца, и в третий раз нажал на спуск. Тело конвульсивно дернулось и замерло.
Проверив приемную и коридор и убедившись, что сторож был один, Шмидт закрыл дверь и вернулся к работе. Он весело мурлыкал себе под нос какой-то мотивчик, просматривая содержимое сейфа и не обращая ни малейшего внимания на лежащий рядом труп.

Глава 13
Эльсинор

– Ты только взгляни на это! – воскликнул Нильс. – Нет, ты только посмотри! – Перед ним, прислоненный к кофейнику, был развернут утренний выпуск «Берлингске Тиденде». Нильс яростно распиливал кусок жареного бекона у себя на тарелке. – Я просто не привык к таким заголовкам в датских газетах. Поразительно. Ночной сторож убит… Кабинет министра иностранных дел ограблен… Документы пропали. Как будто читаешь американскую газету!
– Не понимаю, при чем тут Штаты, – пожала плечами Марта. – Все это произошло здесь, а не в Америке. Не вижу никакой связи.
Она взяла кофейник, чтобы налить себе немного кофе, и газета упала.
– Постарайся, пожалуйста, больше не окунать мою газету в варенье. Потом ее трудно читать. – Нильс поднял газету и промокнул красные пятна салфеткой. – Связь есть, и совершенно очевидная. Американские газеты всегда переполнены убийствами, насилием и драками, потому что вещи подобного рода происходят там постоянно. Не помню точно цифру, но в одном Далласе за год случается больше убийств, чем в Англии, Ирландии, Шотландии и Уэльсе вместе взятых. Думаю, к ним смело можно прибавить Данию.
– Если ты так сильно не любишь американцев, зачем ты женился на мне? – спросила Марта, откусывая кусочек тоста.
Он открыл рот и тут же понял, что ему абсолютно нечего сказать в ответ на этот прекрасный образчик женской логики. Пробурчав что-то нечленораздельное, он уткнулся в колонку, посвященную футболу. Марта кивнула, словно другого ответа и не ждала.
– Нам еще не пора? – спросила она.
Нильс взглянул на часы над кухонной дверью.
– Подождем пару минут, а то приедем слишком рано, почта ведь открывается в девять.
Он отложил газету и взялся за кофе. Вместо формы на нем был темно-коричневый костюм.
– Ты больше не будешь летать? – спросила Марта.
– Не знаю. Я бы хотел, но Скоу все уши прожужжал своей безопасностью. Хотя вообще-то, как выяснилось, надо было прислушиваться к нему получше. Надевай пальто, я подожду в машине.
Дверь из подсобки вела прямо в гараж, что позволяло проскользнуть туда незаметно, не выходя наружу. Скоу считал, что слежка за домом Нильса маловероятна, но ни в чем нельзя было быть уверенным. Послушать Скоу, так на борту каждого самолета, прилетающего в Данию, больше секретных агентов, чем туристов. Впрочем, как знать? Может, он не так уж и ошибался: в мире не было ни единой страны, которая не хотела бы овладеть секретом далет-двигателя. Нильс открыл дверцу большого «Ягуара» и протиснулся внутрь. Хрустнули колени, задранные непривычно высоко, и он вдруг подумал, что ни разу не ездил в своей машине на заднем сиденье. В гараж вошла Марта, привлекательная и элегантная, в коричневом замшевом костюме, на голове яркий шелковый шарф. Она выглядела намного моложе своих двадцати шести лет. Нильс опустил стекло.
– Девушка-невеста! – окликнул он ее. – Ты даже не поцеловала меня на прощание.
– Боюсь измазать тебя губной помадой. – Она послала ему воздушный поцелуй. – А теперь закрой окно и опускайся вниз на задницу, пока я открываю ворота.
– Опускайся вниз, – проворчал он, втискивая свою массивную фигуру на пол перед сиденьем. – Американский язык. Каждый день узнаешь новые выражения. Как будто на задницу можно опуститься вверх.
– Помолчи! – сказала Марта, садясь за руль. – На улице вроде никого.
Машина выехала из гаража. Пока Марта закрывала ворота, он разглядывал верхушки деревьев, которыми была усажена Страннвеен. Когда они поехали по улице, Нильс видел только небо и случайные облака.
– Здесь внизу очень скучно.
– Скоро приедем. Во сколько поезд? В девять двенадцать?
– Так точно. Не спеши так, я не хочу маячить там на платформе.
– По лесу поедем потише. Ты вернешься к ужину?
– Не могу сказать. Как только узнаю, сразу тебе позвоню.
– Только не звони до полудня. Я схожу за покупками в Биркерёде. Там открылся новый маленький магазинчик.
– Значит, появятся новые маленькие счета. – Нильс трагически вздохнул и безуспешно попытался переменить позу.
В девять минут десятого Марта въехала на автомобильную стоянку рядом с железнодорожной станцией, напротив почтового отделения.
– Есть кто-нибудь поблизости? – спросил Нильс.
– Кто-то вошел в здание почты. Мужчина привязывает велосипед. Идет на станцию. В нашу сторону никто не смотрит.
Нильс с облегчением взобрался на сиденье.
– Какое блаженство!
– С тобой ничего не случится? – спросила она, поворачиваясь к нему. Между бровями у нее появилась маленькая озабоченная складка, которую он часто видел в первое время после женитьбы, пока она не привыкла к его полетам.
– Все будет хорошо. – Нильс протянул руку и разгладил морщинку у нее на лбу. Она попыталась улыбнуться.
– Никогда бы не поверила, что наступит такое время, когда я буду мечтать о том, чтобы ты снова начал летать на своих самолетах по всему свету. И вот – пожалуйста!
– Не переживай! Маленький Нильс сумеет о себе позаботиться. Да и супербдительный Скоу будет рядом.
Нильс проводил глазами ее грациозную удаляющуюся фигурку и перевел взгляд на часы. Еще одна минута. Улица была совсем пустынна. Он вылез из машины и пошел купить билет. Когда он поднялся на деревянную платформу, поезд уже показался из-за поворота, протяжно гудя. На платформе стояло несколько человек, ожидавших поезд из Копенгагена, но ни один из них не смотрел в сторону Нильса. Вагоны с пронзительным скрипом остановились, и он вошел в самый первый. Ове Расмуссен поднял голову от газеты, приветственно махнув рукой. Они поздоровались, и Нильс опустился рядом на пустое сиденье.
– Я думал, что Арни будет вместе с тобой, – сказал он.
– Скоу решил отправиться с ним каким-то другим запутанным тайным маршрутом.
– Значит, все это уже далеко не увлекательная игра?
– Так получается. Интересно, удастся ли им найти подонков, которые все это сделали?
– Скоу говорил, что это крайне маловероятно. Сработано очень профессионально – никаких улик. Убийцы проклятые! Впрочем, им не повезло – в кабинете не было ничего, связанного с далет-установкой.
После этого они молчали до самого Хиллерёда, где сделали пересадку. Поезд на Эльсинор, состоявший всего из трех вагонов, отправился в путь по боковой одноколейной ветке. Постукивая колесами, он оставлял за собой березовые и буковые рощи, белые дома с красными крышами, дворы, в которых свежий ветер с Хунда полоскал развешенное белье. Затем рощи сменились полями, и в Снеккерстене впервые показался океан – свинцовые воды Эресунна с зелеными берегами Швеции вдали. Это была последняя остановка перед Эльсинором. Они спустились на платформу, где их уже поджидал Скоу. Кроме них, в этой крошечной рыбацкой деревушке с поезда никто не сошел.
Скоу пошел вперед, не сказав ни слова, и они последовали за ним. Улица была пустынна, старые дома прятались за высокими заборами. За первым же углом их ждал небольшой крытый грузовик. По обоим бортам была выведена надпись: «Kobenhavns Elektriske Articler», рядом красовались эффектные зигзаги молний и яростно пылающая электрическая лампочка. Скоу открыл заднюю дверцу, и они забрались внутрь, стараясь поудобнее устроиться на толстых мотках электропроводов. Скоу сел за руль, сменил мягкую шляпу на шоферскую фуражку с козырьком, и грузовик тронулся.
К Эльсинору они подъехали проселочными дорогами. Потом обогнули гавань и остановились перед воротами с надписью:
«Неlsingor Skibsvaerft». Охранник у ворот махнул им рукой, разрешая въезд.
На стапелях стояли каркасы двух строящихся кораблей. Стучали клепальные машины, то и дело вспыхивали белые огни, когда сварщики склонялись к своим аппаратам. Грузовик остановился у заднего входа в контору, укрывшись от глаз работающих на верфи.
– Выходите, приехали, – объявил Скоу, открывая заднюю дверь.
Они спустились на землю и пошли следом за ним в здание конторы и вверх по лестнице. Полицейский в форме откозырял им и широко распахнул дверь. В комнате пахло свежезаваренным кофе и стоял густой дым от сигар. Спиной к двери сидели двое мужчин, смотревших на верфь через широкое окно. Услышав звук открывающейся двери, они встали и повернулись к входящим. Одним из них был Арни Клейн, другой – высокий мужчина средних лет в порыжевшем черном костюме с жилетом и старомодной золотой цепочкой карманных часов. Арни представил их друг другу.
– Познакомьтесь, это герр Лейф Хольм, управляющий верфью.
Прибывшие согласились выпить по чашечке кофе, отказавшись от толстых длинных ютландских сигар. Хольм взял сигару, раскурил ее и выпустил огромное облако сизого дыма, повисшего под потолком.
– Вот он перед вами, господа, – сказал Хольм, направляя сигару, как какое-то смертоносное оружие, в сторону окна. – На центральном стапеле. Надежда и будущее Дании.
По гавани пронесся порыв ветра с дождем, скрывший из вида зубчатые башни Кронборга, замка принца Гамлета, а затем и приплюснутый силуэт парома, плывущего в шведский Хельсингборг. Дождь накинул туманное покрывало на рыжие ребра шпангоутов и обшивку строящихся кораблей и помчался дальше на материк. Сквозь дымку проглянуло бледное солнце.
Они посмотрели в направлении, указанном Хольмом, и увидели приземистое, почти уродливое судно, строительство которого близилось к концу. У него была странная форма, напоминавшая автомобильную камеру, надутую и вытянутую в длину. Нос, корма и бока были толстые и закругленные; надстройка, которую рабочие монтировали на палубе из готовых секций, выглядела низкой и обтекаемой.
– Это новое судно на воздушной подушке? – спросил Нильс. – «Vikingepuden». Строится для рейсов Эсбьер – Лондон и считается самым большим в мире. – «Интересно, – подумал Нильс, – какое отношение этот паром на подушке имеет к надежде и будущему Дании?»
– Вы правы, – кивнул Хольм. – Газетные статьи, шумиха, реклама – судно, которое превосходит величиной паромы, пересекающие Ла-Манш. Только они не упоминают, что мы работаем над ним круглые сутки и что в проект были внесены существенные изменения. А когда судно будет готово, его окрестят «Галатеей», и оно отправится в путешествие по безбрежным просторам подобно своей тезке. И если оно не сумеет нырять в глубины океана, то, возможно, одолеет небесные высоты.
Он приложил палец к губам и многозначительно подмигнул.
– Вы хотите сказать…
– Вот именно. Луна и другие планеты, звезды – кто знает? Я так понимаю, присутствующие здесь ученые занимались работой над двигателем этого корабля, но и мы, судостроители, не сидели сложа руки. В первоначальные чертежи были внесены коренные поправки. Внутренние крепления, корпус, герметичные люки, камеры воздушных шлюзов… – не буду утомлять вас подробностями. Достаточно сказать, что через несколько коротких недель первое настоящее космическое судно будет спущено со стапелей. «Галатея».
Теперь они смотрели на корабль с гораздо большим интересом. Закругленный корпус, невозможный для любого нормального океанского судна, был идеально герметичным. Отсутствие четко выраженных носа и кормы не имело никакого значения для космоса. Этот ржавый уродливый торус был формой будущего.
– Вам, господа, будет интересно узнать еще кое о чем. Все руководство новой программой передано в руки нового министерства, о создании которого будет публично объявлено после окончания строительства «Галатеи», – Министерства космоса. Я имею честь быть временно исполняющим обязанности министра. Поэтому считаю своим приятным долгом предложить капитану Хансену подать рапорт о переводе из Военно-воздушных сил в Космический флот, в том же звании, разумеется, и с сохранением всех привилегий и выслуги лет. Если вы согласны, вашим первым назначением будет должность командира этого замечательного корабля. Итак, капитан, что скажете?
– Конечно, – тут же ответил Нильс, не колеблясь ни минуты. – Конечно, согласен.
Он не сводил с корабля глаз, даже когда принимал от друзей поздравления.

…Марта была не совсем откровенна с Нильсом при расставании на станции в Биркерёде. Она не собиралась в этот день идти за покупками, поскольку у нее была назначена встреча в Копенгагене. Это была маленькая невинная ложь, одна из очень немногих за все годы их совместной жизни. Семь лет – своего рода рекорд. Но самое глупое, что у нее не было никакой причины скрывать это от Нильса. Да и дело-то было пустяковым.
Чувство вины, вот и все, подумала она, останавливаясь у светофора и поворачивая на юг по Конгевей. Всего лишь иррациональное чувство вины. Над головой сгустились тучи, и первые капли дождя брызнули на ветровое стекло. Что бы делал современный мир без Фрейда, который обеспечил подходящим объяснением все, что происходит на свете? Марта специализировалась по психологии в Колумбийском университете, когда впервые встретила Нильса, приехав в Копенгаген навестить родителей. Ее отец, доктор Чарльз В.Грин, известный эпидемиолог, работал в это время в Дании и занимал высокий пост во Всемирной организации здравоохранения. Он пришел от дочери в восторг – выпускница, длинные ноги, юбки из твида – и устроил ей замечательные каникулы. Вечеринки, приемы, новые знакомства. Изумительное лето. И Нильс Хансен. Большой, как гора, и прекрасный, как Аполлон в форме САС. Неотразимо притягательный, неистощимый на шутки и смех. Марта оказалась с ним в постели чуть ли не раньше, чем успела понять, что он не прочь приударить за ней. На размышления просто не хватило времени. Самое забавное, что в конце концов они все-таки решили пожениться. Его предложение оказалось для нее совершенно неожиданным. Он действительно нравился ей, он был практически ее первым мужчиной, поскольку сокурсников явно не стоило брать в расчет. Сначала Марте казалась странной даже сама мысль о том, что можно выйти замуж не за американца, – другая страна, чужой язык. Но Дания во многих отношениях не отличалась от Соединенных Штатов. Здесь были ее родители; Нильс, да и все ее новые друзья говорили по-английски. Кроме того, это было заманчиво, что-то вроде внезапного приобщения к кругу избранных. И они поженились.
Хотя она все равно так до конца и не поняла, почему он выбрал именно ее. Стоило ему поманить пальцем – и любая готова была броситься ему на шею. Даже теперь на вечеринках ему приходилось отбиваться от поклонниц. А он выбрал ее. Романтическая любовь, говорила она себе, когда была в хорошем настроении. Совсем как в «Семейном журнале для дам». Но когда неделями шли дожди, а она оставалась одна, ей приходилось навещать знакомых или идти покупать новую модную шляпку, чтобы избавиться от депрессии. Тогда она начинала изводить себя мыслями, что Нильс женился на ней только потому, что в этом возрасте у датчан вообще принято жениться. А она оказалась под рукой. К тому же в Дании довольно престижно иметь жену-американку.
Истина лежала где-то посередине, то есть отчасти верно было и то и другое. Годы шли, и ей становилось понятно, что в жизни все не так просто, как кажется в юности. Она давно уже была замужней женщиной, вела домашнее хозяйство и принимала противозачаточные пилюли, и хотя временами все это наскучивало, но несчастной она себя не чувствовала.
И все-таки Марта оставалась гражданкой Соединенных Штатов – возможно, это и было источником чувства вины. Если она любит Нильса, а Марта была уверена в этом, то почему бы не сделать следующий шаг и не принять датское подданство? Говоря по правде, она не слишком задумывалась над этим, и всякий раз, когда ее одолевали подобные мысли, Марта гнала их прочь. А ведь, в сущности, сделать это было совсем нетрудно. Она автоматически вела машину и вдруг заметила, что потоки дождя заливают ветровое стекло. Она сбавила скорость и включила дворники.
Так почему же она не поменяла гражданство? Была ли это тонкая нить, за которую она держалась и которая связывала ее с родителями, с прошлой жизнью? Или маленькая лазейка, означавшая, что у нее до сих пор оставались сомнения насчет их брака? Вздор! Нильс никогда не упоминал об этом – она вообще не могла припомнить, чтобы они хоть раз заговорили на эту тему. Но чувство вины не оставляло ее. Марта регулярно возобновляла свой паспорт, что превращало ее в иностранку, проживающую в Дании, и раз в год улыбающийся сыщик из отделения криминальной полиции ставил в него штамп, продлевающий срок пребывания в стране. Может, причина ее беспокойства заключалась в том, что это была именно криминальная полиция? Вряд ли. Обычное правительственное учреждение. Будь это любая другая контора, ее чувства не изменились бы. А теперь в американском посольстве возникли какие-то вопросы по поводу паспорта, и она направлялась туда. Вот об этом она и не сказала Нильсу.
Утренний час пик кончился, и движение было небольшим, так что Марта приехала к посольству еще до десяти. Рядом нигде не оказалось свободного места для парковки, и в конце концов она поставила машину двумя кварталами дальше. Дождь уменьшился и перешел в обычную изморось, которая могла сыпаться неделями. Марта надела пластиковые сапожки – она всегда держала их в машине – и достала зонтик. Для такси слишком близко, а пешком очень утомительно. Сделав глубокий вдох, она открыла дверцу. Дождь сразу забарабанил по прозрачной ткани зонтика.
Вестибюль, как всегда, был пуст, и регистраторша за большим столом с холодной невозмутимостью, свойственной всем портье, смотрела, как Марта щелкала мокрым зонтом и рылась в сумочке в поисках листка бумаги.
– Меня пригласили зайти, – сказала она, разворачивая листок и смахивая с него табачные крошки, – к мистеру Бакстеру в десять часов.
– Пройдите через эту дверь, поверните налево, кабинет номер сто семнадцать. В конце коридора.
– Спасибо.
Хотя Марта старательно отряхивала зонтик на коврике у входа, мокрый след продолжал брызгами тянуться за ней по мраморному коридору. Дверь в комнату сто семнадцать была широко открыта, и она увидела долговязого человека в очках с темной тяжелой оправой, который склонился над письменным столом, сосредоточенно изучая лежащий перед ним лист бумаги.
– Мистер Бакстер?
– Да, заходите, пожалуйста. Разрешите мне повесить ваш плащ, а то он совсем промок. Ну и погодка! Иногда мне кажется, что вся эта страна того и гляди уплывет в море. – Он поставил раскрытый зонтик на свою мусорную корзину, повесил плащ и закрыл дверь. – Итак, вы…
– Марта Хансен.
– Ну конечно! Я ждал вас. Садитесь сюда, пожалуйста.
– Я по поводу паспорта, – сказала Марта, садясь на стул и открывая на коленях сумочку.
– Вы позволите взглянуть на него?..
Марта передала Бакстеру свой паспорт и наблюдала, как он переворачивает страницы и пытается прочесть смазанные визы и печати таможен. Потом он сделал какие-то пометки на желтой промокательной бумаге.
– Вы, похоже, любите путешествовать, миссис Хансен.
– Это благодаря мужу, он пилот САС. Билеты нам почти ничего не стоят, так что мы много разъезжаем.
– Вы счастливая женщина. – Он закрыл паспорт и посмотрел на Марту, подняв брови над оправой очков. – Послушайте, ведь ваш муж – Нильс Хансен, датский летчик? Тот самый, о котором столько писали в прессе?
– Да. С моим паспортом что-то не так?
– Нет-нет, все в порядке. Вам действительно повезло – быть женой такого человека. Скажите, а этот кулон, который вы носите, – он с Луны? Его фотографии обошли все газеты.
– Да. Хотите посмотреть?
Она сняла цепочку через голову и протянула кулон Бакстеру. Это был обычный кристалл вулканической породы, необработанный обломок, вставленный в серебряную оправу. Камень из другого мира.
– Я слышал, вам предлагали за него пятизначные суммы. Будьте поосторожнее с ним. – Он вернул ей кулон. – Мне хотелось взглянуть на ваш паспорт просто для проверки. У нас возникли осложнения с паспортом, у которого почти такой же номер. Мы должны были убедиться, понимаете? Надеюсь, я не причинил вам излишнего беспокойства?
– Нет, разумеется.
– И все же я приношу свои извинения. Но вы знаете, как это бывает. Такие вещи никогда не могли бы случиться дома, но, когда американские граждане живут за границей, приходится много времени тратить на бумаги. – Бакстер похлопал паспортом по столу, не делая, однако, попытки вернуть его Марте.
– Мой дом здесь, – с вызовом сказала она.
– Ну конечно. Я просто неудачно выразился. В конце концов, ваш муж – датчанин. Хотя вы все же сохранили американское подданство.
Он улыбнулся Марте, потом отвернулся к окну и посмотрел на падающий дождь. Она крепко стиснула ладони поверх сумочки и ничего не ответила. Бакстер повернулся обратно, и Марта вдруг заметила, что у него абсолютно пустая улыбка, без проблеска сочувствия или доброжелательности. Бутафория – такая же, как и стекла в оправе, придающие ему вид этакого умника-очкарика.
– Вы, должно быть, преданная американка, – сказал он, – если решили не менять гражданство, несмотря на брак с иностранцем – вы замужем уже семь лет, не так ли? Я не ошибаюсь?
– Я… я никогда не задумывалась над этим, – еле слышно прошептала она, удивляясь самой себе. Почему она не скажет ему, чтобы он не лез не в свое дело? Не заберет паспорт и не уйдет отсюда? Может быть, потому, что Бакстер произнес вслух то, в чем она не решалась признаться самой себе?
– Вам нечего стыдиться. – На его лице снова появилась улыбка. – Преданность родине может казаться старомодной, но от этого она не утрачивает своей ценности. И не верьте, если вас попытаются в этом разубедить. Нет ничего плохого в том, что вы полюбили своего мужа, в чем я не сомневаюсь, вышли за него замуж и все-таки сохранили американское гражданство, данное вам от бога. Никто не сможет лишить вас его, так что не отказывайтесь от него сами.
Он четко расставлял точки в своей речи, постукивая паспортом по столу. Марта не знала, что ответить, и потому молчала. Он кивнул, словно ее молчание подтверждало его слова.
– Как я понял из газет, ваш муж управлял кораблем с далет-двигателем, который побывал на Луне. Он, должно быть, храбрый человек.
Ей пришлось хотя бы кивнуть в ответ на это заявление.
– Весь мир смотрит сейчас на Данию, ожидая, что она станет лидером в космической гонке. Это просто какой-то скверный анекдот, что такая маленькая страна будет впереди Соединенных Штатов. После того как мы потратили миллиарды долларов и погибло столько смелых людей. Большинство американцев не считают это справедливым. В конце концов, Америка освободила эту страну от немцев, и не чьи-нибудь, а именно американские военные, деньги и оружие поддерживают НАТО в боевой готовности, чтобы защитить эту страну от русских. Пусть они обогнали нас на старте. Но космические гонки – это серьезное испытание, и маленькая Дания не сможет пройти его в одиночку. Или вы думаете иначе?
– Я действительно не знаю, мистер Бакстер. Думаю, они смогут…
– Вот как? – Улыбка исчезла. – Далет-эффект – это не просто новый космический двигатель. Это власть над миром. России стоит только руку протянуть, чтобы заграбастать ее. Вам бы не хотелось, чтобы так произошло, верно?
– Конечно, нет.
– Правильно. Вы американка, настоящая американка. Если далет-двигатель окажется в руках у Америки, на земле будет мир и спокойствие. А теперь я скажу вам еще кое-что, строго конфиденциально, поэтому постарайтесь не разглашать эту информацию. Датчане не согласны с нами по этому вопросу. Некоторые фракции левого крыла правительства – в конце концов, они ведь социалисты, не так ли? – держат все эти сведения закрытыми от нас. И нетрудно понять, почему, вы согласны?
– Нет, – возразила Марта. – Дания не такая, я имею в виду этих людей в правительстве. Они не испытывают никакой любви к русским. Вам не о чем беспокоиться.
– Вы немного наивны, как и большинство людей, когда дело касается международного коммунизма. Их агенты внедрились повсюду. Они похитят далет-двигатель у свободного мира, если мы не опередим их. Вы можете помочь нам, Марта.
– Я могу, конечно, поговорить с мужем, – быстро сказала она, чувствуя, как от страха похолодело в груди. – Но это ни к чему не приведет. Он всегда сам принимает решения. К тому же я сомневаюсь, что он сумеет повлиять на кого-либо…
Она умолкла, увидев, как Бакстер медленно и выразительно покачал головой.
– Я не это имею в виду. Вы знакомы со всеми, кто участвует в этом проекте, бываете у них дома. Вы даже посетили Институт атома…
– Откуда вам это известно?
– …и поэтому знаете о происходящем намного больше тех, кто не связан с проектом. Мне хотелось бы задать вам несколько вопросов…
– Нет, – задохнувшись, проговорила она и вскочила на ноги. – Я не могу этого сделать. Вы не имеете права просить меня об этом. Верните мне паспорт, пожалуйста, мне пора идти.
Холодно посмотрев на нее, Бакстер бросил паспорт в ящик стола и задвинул его.
– Я вынужден оставить его у себя. Простая формальность. Надо сверить номер с записями в архиве. Зайдите ко мне на следующей неделе. Регистратор в холле назначит день и час. – Он подошел к двери и взялся за ручку. – Во всем мире идет война, Марта. И каждый из нас – солдат на передовой. От некоторых требуется больше, чем от других, но таковы военные правила. Вы американка, Марта, никогда не забывайте об этом. Не забывайте о своей родине, о своем долге перед ней.

Глава 14

Освобождая свой шкафчик, Нильс чувствовал себя подавленным: в этом было что-то бесповоротное. Шкафчик номер 121 в аэропорту Каструп всегда принадлежал ему и никому больше. Когда секция перестраивалась и расширялась, ему как старшему пилоту было предоставлено право выбора. И вот теперь он забирал свои вещи. Никто не просил его об этом, но, когда Нильс заехал за рабочими комбинезонами, которые хранились в шкафчике, он понял, что больше не имеет на него права. Будет только справедливо, если теперь этим шкафчиком будет пользоваться кто-то другой. Как можно быстрее он сунул в сумку все барахло, скопившееся за годы, и задернул «молнию». Ну и черт с ним! Он захлопнул дверь и вышел из раздевалки.
В коридоре он внезапно услышал, как чей-то голос окликнул его по имени, и обернулся.
– Ингер?
– А кто же еще, глупый ты обезьян! Ты, видно, слишком долго летал без меня. Тебе не нужна хорошая стюардесса для полетов на Луну?
Девушка приближалась к нему – гибкая, длинноногая. Прекрасная стюардесса, живая реклама САС. Короткая юбка, плотно прилегающий жакет, подчеркивающий фигуру, маленькая шапочка, пикантно сдвинутая набок на светло-пепельных волосах. Настоящая мечта усталого путешественника – высокая, ростом почти с Нильса, видение из шведского фильма. И, между прочим, одна из самых лучших и опытных стюардесс авиакомпании. Она взяла его руку обеими ладонями и придвинулась вплотную.
– Скажи, что это неправда, – попросила она, – что ты покончил с полетами.
– Я покончил с рейсами САС – по крайней мере на время. У меня сейчас другие дела.
– Да, конечно, и к тому же дико секретные: далет-двигатель и тому подобное. Во всех газетах об этом пишут. Но мне так хочется, чтобы мы снова летали вместе!
С этими словами она почти прильнула к нему, и Нильс почувствовал тепло ее тела и округлость груди, прижавшейся к его руке. Ингер сразу же отстранилась, чтобы не привлекать внимания публики.
– Боже, ты не представляешь, как бы мне этого хотелось! – произнес он, и оба рассмеялись, заметив, каким хриплым вдруг стал его голос.
– В следующий раз, когда будешь вылетать за границу, дай мне знать. – Она посмотрела на часы и отпустила его руку. – Мне надо бежать – рейс через час.
Девушка помахала рукой и исчезла. Нильс повернулся и пошел в другую сторону, думая о ней. Сколько же их было – стран, в которых они были вместе? Шестнадцать или что-то вроде того. Самый первый полет, когда она появилась в его команде, закончился для них постелью – как-то совершенно естественно и легко. Это было летом, в Нью-Йорке: с другой стороны окна бушевал раскаленный ад, полный сажи и выхлопных газов. Но жалюзи в их номере были опущены, кондиционер обдувал ветерком, и они открывали друг друга, пьянея от восторга. Никакого чувства вины, только наслаждение без прошлого и без будущего. Когда Ингер исчезала из поля зрения, он почти не вспоминал о ней. Они не ревновали друг друга. Но, когда встречались, думали только об одном.
После особенно приятной ночи, проведенной в Карачи на исключительно неудобном матрасе, они впервые попытались подсчитать количество городов, в которых занимались любовью. Оба изнемогали, в основном от смеха, потому что Нильс купил ей книгу фотографий эротической храмовой резьбы. Они попробовали несколько наиболее экзотических поз – из тех, что не требуют трех или четырех помощников, – но поскольку все время помирали со смеху, не слишком преуспели. Потом они лежали рядом и не очень серьезно спорили, сколько было у них городов. После чего стали следить за списком. Нильс воспользовался своим положением старшего пилота, чтобы они могли почаще летать вместе, прибавляя все новые и новые названия к растущему перечню. Но они никогда не занимались этим в Копенгагене или даже в Скандинавии, рядом с домом. Они делили друг с другом целый мир, но его дом был запретной зоной. Это негласное правило соблюдали оба, хотя никогда не говорили на эту тему.
Нильс открыл дверь в главный зал, и у него сжалось горло. Женский голос то и дело сообщал о рейсах на десятках языков. Каждый рейс объявляли по-датски и по-английски, а затем на языке страны назначения: по-французски для рейса в Париж, по-гречески для самолета на Афины и даже по-японски, сообщая о полете в Токио через Арктику. Нильс протолкнулся через толпу к ближайшему экрану вылетов и прибытий. Скоро должен был отправляться челночный рейс в Мальмё, в Швецию, на другой берег Зунда. Это устраивало Нильса. Скоу постоянно придумывал новые способы ускользнуть от возможной слежки, и это было его последнее изобретение. Впрочем, надо признать, весьма остроумное.
Он подождал в зале, пока до вылета осталось две минуты. Потом быстро прошел через служебную часть здания, куда пассажиры не допускались. Таким образом он должен был отделаться от любого гипотетического «хвоста». Несколько человек поздоровались с ним, и через минуту он вышел на взлетное поле. По трапу поднимались последние пассажиры; он поспешил за ними, и дверь сразу же закрыли. Стюардесса знала его в лицо, так что Нильсу даже не понадобилось предъявлять удостоверение. Он прошел в кабину, сел в пустое кресло штурмана и все короткое время перелета провел с пилотом, потрепавшись немного на профессиональные темы. Когда они приземлились, стюардесса выпустила его первым, и Нильс сразу пошел на стоянку автомобилей. Скоу ждал его за рулем новенького «Хамбера» со спортивной газетой в руках.
– Что случилось с той gamle raslekasse, на которой ты всегда ездил? – спросил Нильс, залезая в машину и садясь рядом.
– Старая жестянка – ничего себе! Да мой «Опель» пробежит еще тысячи километров! Просто я оставил его в гараже для небольшого ремонта…
– Ну понятно! Там домкратом над ямой приподнимут руль и соорудят под ним новую машину.
Скоу фыркнул, завел мотор и выехал со стоянки, направляясь на север.
Покинув пределы города, шоссе извивалось вверх и вниз между деревнями. Слева от них, среди густых зарослей деревьев, время от времени поблескивал Зунд. Скоу сосредоточился на езде, и Нильсу не с кем было поговорить. Он думал об Ингер, в памяти мелькали эротические эпизоды. Такого с ним раньше не случалось. Нильс привык жить настоящим, заглядывая в будущее лишь постольку, поскольку это было необходимо, и мгновенно забывая прошлое как нечто оставшееся позади и не поддающееся изменению. Он скучал без полетов, это совершенно ясно; лишь теперь он как следует понял, что полеты были основным стержнем его жизни, вокруг которого вращалось все остальное. В последний раз он водил самолет… когда же это было? Еще до путешествия на Луну. Такое чувство, будто его давным-давно похоронили в служебных кабинетах и на этой грязной верфи. Недолгий перелет из Каструпа только раздразнил его. Кем он стал? Всего лишь пассажиром.
– Вот что, Скоу, – внезапно произнес он, – давай-ка я порулю немного. Нечего тебе одному развлекаться.
– Но это правительственный автомобиль!
– А я правительственный подневольный! Ну, давай, не упрямься. Иначе я доложу твоему начальству, что ты напился при исполнении служебных обязанностей.
– Я выпил всего одну кружку пива перед обедом – и к тому же шведского, совсем некрепкого. Это мне придется сообщить начальству о попытке шантажа.
Тем не менее Скоу остановился, и они поменялись местами. Он промолчал, когда Нильс выжал до упора и машина, взревев мотором, помчалась вперед.
Дорога была полупуста, солнце, садившееся в жидкие облака, обеспечивало вполне приличную видимость. «Хамбер» брал повороты, как спортивный автомобиль, а Нильс был прекрасным водителем и ехал быстро, но без ненужного риска. С чем другим, а с машинами он справлялся отлично.
Было уже совсем темно, когда они достигли Хельсингборга, переехали, подпрыгивая на рельсах, через железную дорогу и остановились у пристани. «Хамбер» оказался первым на автомобильной дорожке и, въехав на палубу, остановился у барьера на носу парома. Скоу вышел купить пачку сигарет в беспошлинном киоске, а Нильс остался в машине. Поездка, хотя и длилась недолго, помогла расслабиться и сняла напряжение. Он смотрел, как приближались огни замка и гавани Эльсинора, и думал о том, что работа над «Галатеей» подходит к концу.
Охранник у ворот верфи узнал Скоу и махнул, чтобы они проезжали.
– А как же охрана? – спросил Нильс.
– Секретность – лучшая охрана. Шпионам пока не удалось догадаться о связи между разрекламированным судном на воздушной подушке и строго засекреченным проектом «Далет». Так что охранники, размещенные здесь, – а их тут достаточно, – просто не бросаются в глаза. Ты видел одного из них: он стоял с тележкой на улице и продавал горячие бутерброды с сосисками.
– Polsevogn! А выручка остается у него?
– Нет, конечно. Он получает жалованье.
Они поставили машину в обычном месте позади зданий, и Нильс переоделся в одной из комнат в комбинезон. На верфи было тихо, лишь работа над «Галатеей» велась круглые сутки. Мелькали дуги электросварки, освещая ржавый, еще не законченный корпус. Это была намеренная уловка – продувка песком и покраска были специально оставлены на самый последний момент.
Внутри все выглядело совершенно иначе. Они поднялись по лесенке и вошли через воздушный шлюз на палубе. Как только закрылся наружный люк, зажегся свет. За внутренней дверью шлюза начинался белый коридор с полом, покрытым линолеумом, и стенами, отделанными панелями из тикового дерева. Свет был рассеянным и не слишком ярким. По сторонам висели фотографии лунных пейзажей в рамках.
– Надо же, какая роскошь, – удивился Нильс. Когда он был здесь в последний раз, коридор представлял собой металлический проход, выкрашенный красной краской.
– В основном это осталось от первоначального проекта, – донесся голос Ове Расмуссена, подошедшего сзади. – На дизайн интерьера был подписан контракт. Пришлось внести некоторые изменения, но в большинстве кают и общих помещений почти все осталось, как раньше. Убрали только фотографии замков и хижин с соломенными крышами и повесили вместо них виды Луны. Эти снимки Советы прислали в знак благодарности. Пошли со мной, Нильс, у меня есть сюрприз для тебя.
Они вошли в коридор с ковром на полу и рядом дверей по сторонам. Ове показал на последнюю дверь.
– Заходи первым, Нильс, – сказал он и сделал шаг в сторону.
На двери из тика блестела медная табличка с надписью: «Kaptajn». Нильс открыл дверь.
Комната была просторной – наполовину служебное помещение, наполовину гостиная с выходом в спальню. Темно-синий ковер на полу, усеянный мириадами звездочек. Над письменным столом – ультрамодерновой конструкцией из хромированной стали и палисандра – поблескивали ряды приборов и связных устройств.
– Немного отличается от самолетов САС? – улыбнулся Ове, глядя на изумленное лицо Нильса. – Или даже ВВС. А теперь посмотри сюда: вот первое судно, которым ты командовал. Все в духе настоящих морских традиций.
Над диваном висела большая цветная фотография маленькой «Каракатицы», сидящей на лунной равнине. На заднем плане отчетливо виднелся голубой земной шар.
– Еще один подарок от Советов? – засмеялся Нильс. – Это потрясающе!
– Лично от майора Шавкуна. Помнишь, он фотографировал нас? И все трое подписали снимок.
– Значит, осталось немного покрасить снаружи – и «Галатея» готова к полету. А как дела в машинном отделении?
– Термоядерный генератор установлен и уже прошел проверку. Нужно кое-что доделать по мелочам, навести лоск, так сказать. И, конечно, далет-двигатель. Его смонтировали в институте и там же провели стендовые испытания, а сюда привезут в последнюю очередь.
– В самую последнюю очередь, – подчеркнул Скоу. – Мы хотим как можно меньше подвергать искушению наших шпионов. Институт охраняется воинскими подразделениями, так что они, наверное, сконцентрировали свое внимание именно там. – Он широко улыбнулся. – Отели переполнены. Постояльцы привозят массу иностранной валюты. Это уже новая отрасль туризма.
– А ты на седьмом небе секретности, – сказал Нильс. – Немудрено, что у тебя появился новый «Хамбер». А где Арни Клейн?
– Последние пару недель он живет здесь, – ответил Ове. – С тех пор как закончились стендовые испытания далет-установки. Занимается моим термоядерным генератором и, – клянусь, я не преувеличиваю, – уже предложил как минимум пять улучшений, которые тянут на патент.
– Пошли спустимся туда. Я хочу увидеть мое машинное отделение. – Нильс еще раз с восхищением оглянулся вокруг. – К такому не сразу привыкнешь. Пожалуй, придется поднапрячься даже больше, чем я ожидал.
– Расслабься, – сказал ему Ове. – Сейчас это похоже на морское судно, но, как только ты поднимешь его в небо, оно превратится в большой летательный аппарат. Вроде суперлайнера «Боинг-707», который, насколько мне известно, ты уже водил. Согласись, что гораздо легче научить тебя вести корабль, чем капитана-моряка – летать на чем бы то ни было.
– Это верно… В чем дело?
Скоу резко остановился. Ноздри его раздувались от гнева.
– Охранник. Он должен стоять у входа в машинное отделение. Двадцать четыре часа в сутки.
Он разбежался тяжелыми прыжками и с силой ударил плечом в дверь. Она даже не шелохнулась.
– Заперто изнутри, – сказал Нильс. – Есть второй ключ?
Скоу, однако, не стал терять время на поиски ключа. Он выхватил из кобуры тяжелый короткоствольный револьвер и уперся дулом в замок. Грохнул выстрел, и револьвер дернулся у него в руке. Запахло гарью, дверь отворилась, но всего на несколько сантиметров. Что-то мешало ей. Через щель они увидели на полу ноги охранника в синих брюках. Спиной он упирался в дверь, блокируя проход. Когда они нажали сильнее, он, не протестуя, сдвинулся вперед.
– Профессор Клейн! – крикнул Скоу, перепрыгивая через охранника.
Прогремело три быстрых выстрела, Скоу сделал еще пару шагов и упал на пол. Револьвер он держал перед собой, но ответный огонь не открывал.
– Оставайтесь на месте! – скомандовал он, поднимаясь на ноги.
Ове заколебался, но Нильс спикировал вперед и перелетел через охранника, даже не задев его. Приподнявшись, он успел заметить, как закрывается дверь, ведущая в воздушный шлюз. Нильс вскочил на ноги, подбежал к ней и дернул изо всех сил, но безрезультатно.
– Задраено с той стороны! Но где Арни?
– С ними. Я видел, они вдвоем тащили его. И оба вооружены. Черт!
Скоу достал карманный передатчик, включил его, но ничего, кроме помех, не было слышно.
– Ваше радио не будет работать здесь, – напомнил ему Ове и склонился над охранником. – Со всех сторон металл. Поднимитесь на палубу. А ваш сторож просто потерял сознание – его чем-то ударили по голове.
Скоу и Нильс уже мчались к выходу. Ове понял, что сейчас ничем не поможет охраннику, и побежал за ними.
Обе двери воздушного шлюза были открыты, и Скоу, стоя на палубе, что-то кричал в передатчик. Результаты последовали почти мгновенно – Скоу подготовился к такому повороту событий.
Вспыхнули все фонари на верфи, включая прожектора на стенах и электродуги, установленные на подъемных кранах и строящихся судах. Стало светло как днем. Снаружи взревели сирены, на черной воде заплясали огни прожекторов – два полицейских катера заблокировали выход с той стороны. Нильс кубарем скатился по сходням, спрыгнул вниз, когда до земли оставалось еще несколько метров, и бросился бежать, огибая судно, в сторону кормы, где был второй воздушный шлюз. Наружная дверь была распахнута, и он успел заметить, как в стороне мелькнули темные силуэты. Нильс схватил за рукав подбежавшего полицейского.
– У вас есть передатчик? Отлично! Вызовите Скоу. Скажите, что они направляются к воде. У них там, наверное, шлюпка. Ни в коем случае не стрелять! Их двое, и они тащат профессора Клейна. Мы не можем рисковать его жизнью.
Полицейский кивнул, вытащил передатчик, и Нильс побежал дальше.
На верфи был настоящий бедлам. Рабочие разбегались в стороны, уступая дорогу полицейским машинам, которые с ревущими сиренами влетали в ворота. Задыхаясь, Скоу на бегу передавал по радио сообщение Нильса. Впереди бежали охранники, устремляясь к берегу, где недостроенный корабль простирал к небу со стапеля ржавые пальцы шпангоутов.
Из-за невысокого штабеля стальных листов вырвалась яркая вспышка; один из охранников согнулся, схватился руками за живот и рухнул на землю. Остальные бросились в разные стороны, поднимая пистолеты.
– Не стрелять! – крикнул Скоу, продолжая бежать вперед. – Пусть направят сюда свет!
Кто-то развернул тяжелую электродугу в направлении, указанном фарами полицейской машины. Весь участок был теперь как на ладони. Пригнувшись, Скоу продолжал бежать в полном одиночестве.
Внезапно перед ним выросла черная фигура. Прикрываясь рукой от слепящего света, человек в черном поднял длинноствольный пистолет и дважды выстрелил. Одна пуля ударилась рядом со Скоу и с визгом отскочила от стального листа, другая задела плащ. Скоу остановился, поднял револьвер вверх и медленно навел на цель, спокойно, будто на стрельбище. Нападавший выстрелил еще раз, и в то же мгновение Скоу нажал на курок.
Мужчина дернулся, повернулся и упал на штабель, выронив пистолет, загремевший по металлу. Скоу сделал знак двум полицейским осмотреть его и заковылял дальше, не обращая внимания на скрюченную фигуру. Теперь за ним следовала группа полицейских и охранников. Патрульный катер, урча мотором, подошел ближе к берегу и стал обшаривать его лучом прожектора.
– Вот они! – раздался чей-то крик, когда луч прожектора внезапно замер на месте.
Скоу остановился и знаком задержал остальных.
Сцена была залита светом: подмостками служили клепаные пластины киля, а на просцениум выходили изогнутые ребра шпангоутов. Только драма на этой сцене разыгрывалась всерьез – не на жизнь, а на смерть. Человек в блестящем черном водолазном костюме прятался за обмякшей фигурой Арни Клейна. Одной рукой он поддерживал ученого поперек груди, а другой приставил ему к виску пистолет. Сирены замолкли, выполнив свою работу, и в наступившей тишине громко раздался хриплый голос:
– Не подходите – я убью!
Он выкрикнул это по-английски с сильным акцентом, но достаточно понятно. Зрители стояли, не шелохнувшись, глядя, как он тащит бесчувственного ученого вдоль киля к воде.
Нильс Хансен шагнул за ним из густой тени, обхватил огромной ладонью руку, державшую пистолет, и вывернул ее, направив дуло вверх. Человек в черном вскрикнул – от боли или от неожиданности, – грянул выстрел, и пуля улетела во тьму.
Левой рукой Нильс высвободил Арни и медленно наклонился, осторожно опуская его на стальную пластину. Незнакомец извивался всем телом, безуспешно пытаясь вырваться из железной хватки, затем принялся бить Нильса кулаком. Летчик не обращал на него внимания, словно не замечая града ударов. Уложив профессора, он выпрямился, выдернул из руки похитителя пистолет и зашвырнул его подальше. Потом, размахнувшись, вмазал противнику по лицу открытой ладонью. Тот крутанулся на месте и бессильно обвис в могучих руках Нильса.
– Я должен поговорить с ним! – закричал Скоу, спеша навстречу.
Нильс встряхнул свою жертву обеими руками, словно большую куклу. Незнакомец был затянут в черный резиновый водолазный костюм, оставляющий открытой только голову. Лицо у него было болезненно желтого цвета, на верхней губе чернела узкая полоска усов, будто прочерченная карандашом. На щеке огнем горел отпечаток мощной ладони.
Увидев приближающихся полицейских, пленник в последний раз дернулся в сжимавших его тисках и понял, что это бесполезно. Он перестал сопротивляться, поднял руку и каким-то странным детским движением сунул большой палец в рот.
– Остановите его! – крикнул Скоу. Но было уже поздно.
По лицу мужчины пробежала судорога, глаза выкатились из орбит, и рот раскрылся в беззвучном крике. Его тело корчилось в руках у Нильса, выгибаясь дугой в пояснице, все более неестественно, под невозможным углом, – и вдруг обмякло и застыло без движения.
– Можешь его отпустить, – сказал Скоу, приподняв пальцем веко. – Он мертв. Яд в ногте.
– Второй тоже мертв, – сказал полицейский. – Вы попали ему…
– Я знаю, куда попал.
Нильс склонился над Арни, который пошевелился, не открывая глаз. За ухом у него виднелся красный распухший рубец.
– С ним вроде ничего страшного, – произнес Нильс, поднимая голову и наткнувшись взглядом на красные капли, падающие рядом на металлическую пластину. Штанина Скоу уже пропиталась кровью. – Ты ранен!
– Они всегда попадают мне в эту ногу. Просто не нога, а мишень какая-то. Но это детали. Самое главное – поскорее доставить профессора в больницу. Проклятье! Кто-то нас все-таки вычислил. Теперь все будет гораздо хуже.

Глава 15

Сидя в темной рубке управления, Нильс Хансен пытался увидеть себя за пультом «Галатеи» в полете. Хотя он обычно не отличался богатым воображением, но, когда дело касалось самолетов, мог представить себе в деталях, как будет работать машина, как она поведет себя в воздухе. Нильс проводил испытательные полеты почти на всех новых реактивных лайнерах, закупленных компанией САС, и на многих экспериментальных истребителях ВВС. Прежде чем поднять самолет в воздух, он внимательно изучал его устройство, разговаривал с конструкторами. Нильс знакомился со всеми особенностями машины, узнавал о ней все до мельчайших подробностей. Ему никогда не надоедало копаться в мелочах, он никогда не спешил. Он мог довести окружающих до белого каления своей дотошностью, но сам всегда сохранял невозмутимое спокойствие. В небе Нильс оставался с машиной один на один, и чем больше он знал о ней, тем больше было шансов на удачный полет – и на возвращение домой.
Теперь от него требовалось максимально напрячь все свои способности. Судно было непомерно огромным, принципы управления – абсолютно незнакомыми. Единственное, что могло пригодиться, – это опыт управления «Каракатицей». Помня о трудностях, с которыми пришлось тогда столкнуться, Нильс вместе с инженерами планировал расположение приборов на пульте управления. Протянув руку, он коснулся штурвала – самый обычный стандартный штурвал, как на «Боинге-707», приобретенный на авиационном складе. Он почувствовал себя увереннее. Штурвал, соединенный через компьютер с далет-двигателем, будет использоваться для маневрирования при взлете и посадке. Альтиметр, индикатор скорости воздушного потока, приборы для измерения реальной скорости и энергозатрат – его взгляд безошибочно перебегал с одного устройства на другое, несмотря на темноту.
Прямо перед ним в стальной стене был огромный иллюминатор из толстого стекла, через который хорошо просматривалась судоверфь и часть гавани. Хотя было уже два часа ночи и весь Эльсинор давно уснул, территория верфи была ярко освещена и полна движения. Полицейские автомобили медленно патрулировали вдоль берега, освещая прожекторами темные боковые переулки, между зданиями прохаживались группы солдат. Над уличными фонарями были установлены дополнительные лампы, так что вокруг было светло как днем. Торпедный катер «Хейрен» стоял на якоре с пулеметами наготове, перекрывая ближайший вход в гавань.
Дверь с тихим жужжанием скользнула в сторону, и в рубку вошел радист. Следом хромал Скоу, опираясь на костыль. Он постоял немного рядом с Нильсом, обозревая свои наружные оборонительные укрепления. Потом с невнятным бурчанием, возможно, даже одобрительным, опустился в кресло второго пилота.
– Они знают, что мы здесь, – заявил он. – Но больше им ничего узнать не удастся. Ну, как дела с этим корытом?
– Все проверено, перепроверено и потом проверено еще раз. Я сделал все, что мог, а инженеры и эксперты облазили весь корабль до последнего дюйма и осмотрели каждую деталь оборудования. Вот их подписанные заключения. – Нильс приподнял толстую папку с бумагами. – Есть что-нибудь новое о наших недавних гостях?
– Глухо как в танке. Водолазное снаряжение куплено здесь, в Копенгагене. Ни документов, ни особых примет. Пистолеты времен войны, немецкие «вальтеры» Р-38. Их можно достать где угодно. Мы пытались идентифицировать отпечатки пальцев, вроде даже нащупали след, но потом оказалось, что это ошибка. Я сам проверял. Короче говоря, ничего. Двое невидимок из ниоткуда.
– Значит, вы никогда не узнаете, из какой они страны?
– Меня это не очень волнует. В сущности, нам это без разницы. Кто-то хорошо получил по лбу, пытаясь подсмотреть наши секреты, и после этого переполоха всему миру стало ясно, что здесь что-то происходит. Только они не знают, что именно, и я уж позабочусь о том, чтобы никто ничего не пронюхал. – Он склонился к светящемуся циферблату. – Осталось не так уж долго. Все готово?
– Команда укомплектована, все на местах и ждут только сигнала. Кроме Хеннинга Вильхельмсена. Он отдыхает или спит – ждет моего вызова. Сегодня вечером его дежурство.
– Тогда вызовите его прямо сейчас.
Нильс снял трубку и набрал номер Вильхельмсена; тот немедленно отозвался:
– Капитан Вильхельмсен слушает.
– Рулевая рубка. Прошу прибыть сюда.
– Слушаюсь!
– Смотри, – сказал Скоу, показывая на дорогу в конце гавани, где появилось полдюжины солдат на мотоциклах. – Все идет как по маслу. Она остановилась в замке Фреденсборг, в двадцати минутах езды.
За мотоциклистами ехали два открытых грузовика с солдатами, потом опять мотоциклисты, окружавшие длинный черный сверкающий «Роллс-Ройс», и снова несколько машин с солдатами. Как только показалась колонна, из казарм Кронборгского замка выехали армейские грузовики, стоявшие наготове. Когда автомобиль с эскортом подъехал к верфи, его окружал сплошной военный кордон.
– Может, включить прожектор? – спросил Нильс.
– Теперь в этом нет нужды. Всему городу ясно, что здесь что-то затевается.
Нильс включил люминесцентные лампы на панели управления, и все приборы заблестели холодным светом. Скоу улыбнулся, с довольным видом потирая руки.
– Все работает как часы. И заметь: я никем не командую. Все продумано заранее. Все шпионы-туристы в городе жаждут узнать, что же здесь творится, но никак не могут подобраться поближе. Через какое-то время они попытаются послать сообщения и смыться, но не тут-то было. Добропорядочных датчан, спокойно спящих по домам, никто не потревожит. Но дороги все перекрыты, поезда не ходят, и телефоны не работают. Даже велосипедные дорожки – и те заблокированы. Охраняются все шоссе и проселочные дороги, даже тропинки в лесу.
– А вы расставили охотничьих соколов для перехвата почтовых голубей? – невинно поинтересовался Нильс.
– Нет! Вот черт, я и не подумал! – Скоу озабоченно жевал губу, потом поднял глаза и поймал смеющийся взгляд Нильса. – Тоже мне, шутник нашелся. Нечего измываться над старым человеком, у меня, того и гляди, будильник остановится от внезапного шока.
– Ты переживешь нас всех, – сказал Хеннинг Вильхельмсен, входя в рубку. На нем был парадный мундир, фуражка – все как положено. – Прибыл для несения службы, сэр, – отсалютовал он Нильсу.
– Да, конечно. – Нильс наклонился и пошарил под приборной доской в поисках собственной фуражки. – Скинь Дика Трэйси со своего кресла и начнем контрольную проверку.
Он нашел фуражку, надел на голову и сразу почувствовал себя неуютно. Нильс снял ее и посмотрел на новую эмблему, еле различимую в тусклом свете. На кокарде поблескивала буква «далет» на фоне звезд. Быстрым движением он сунул ее назад.
– Сними фуражку, – сказал он решительным тоном. – Никаких фуражек в рубке управления.
– Вот и родилась первая великая традиция Космического флота, – откомментировал Скоу, направляясь к выходу.
– И никаких гражданских лиц в рубке! – крикнул Нильс вслед удаляющейся фигуре и услышал в ответ хихиканье.
Они прошлись по контрольному списку и призвали членов экипажа занять места. Хеннинг включил систему внутренней связи, и его голос загудел во всех отсеках корабля. Нильс посмотрел в иллюминатор, привлеченный неожиданной суетой внизу. Выдаваясь вперед на двузубом подъемнике, к судну приближалась деревянная платформа, украшенная флагами. Платформа остановилась у самого носа корабля; сзади по лестнице на нее тут же забрались несколько человек с проводами. Все шло по плану. Зазвонил телефон, и Хеннинг поднял трубку.
– Они хотят прицепить к нам шнуры от микрофонов, – повернулся он к Нильсу.
– Передай, чтобы подождали. Подсоединишь их, когда проверишь все службы.
Члены экипажа один за другим докладывали о своей готовности, в то время как Нильс следил за прибывающей толпой важных гостей. Военный оркестр заиграл бравурный марш, отзвуки которого проникали даже сквозь герметичный корпус корабля. Толпа у постамента расступилась, и по лестнице стала подниматься высокая шатенка.
– Наследная принцесса Маргрета, – сказал Нильс. – Пожалуй, пора подсоединять эти шнуры.
Маленькая платформа быстро заполнилась гостями, и наконец, в середине торжественной речи, на судне включилась трансляция. Речь оказалась на удивление короткой – очевидно, этого потребовал Скоу из соображений безопасности, – и снова заиграл оркестр. Когда кто-то из команды спустил веревку, на которой болталась бутылка шампанского, ее королевское высочество сделала шаг вперед. Голос принцессы был ясным, слова простыми:
– Нарекаю тебя «Галатеей»…
Бутылка с треском разбилась о корпус судна. Обычно после этого корабль сразу спускали на воду. Но сейчас случай был особый. Официальные лица отошли на заранее подготовленные позиции, платформу оттащили в сторону, и только после этого был отдан приказ о спуске «Галатеи». Из-под судна выбили подпорки, и оно вздрогнуло.
– Внимание всем отсекам, – сказал Нильс. – Проверьте, чтобы все приборы были закреплены как полагается, и приготовьтесь сами, при ударе о воду возможен сильный толчок.
Они двигались все быстрее и быстрее, навстречу кораблю мчалась темная вода. По корпусу прокатилась легкая зыбь, тяжелые цепи натянулись, замедлили движение и прекратили его. Судно покачивалось на волнах, вызванных его приводнением. К нему подошли буксиры и обслуживающие катера.
– Готово! – воскликнул Нильс, разжимая пальцы, судорожно вцепившиеся в край приборной доски. – Что, спуск всегда проходит с таким трудом?
– Никогда, – покачал головой Хеннинг. – Большинство судов вообще сходит со стапелей в незаконченном виде. Мне еще в жизни не приходилось слышать, чтобы спускали на воду не просто готовое судно, а еще и с командой на борту. Это, мягко говоря, несколько непривычно.
– Необычные времена порождают необычные условия. – Нильс заметно повеселел после пережитого напряжения. – Садись за штурвал. Пока мы плаваем по морю, ты командир. Только не вздумай погрузиться, это тебе не подводная лодка.
– Скажешь тоже! Мои подлодки почти все время плавают на поверхности. – Хеннинг явно гордился своей морской профессией. – Врубите меня в командную сеть, – повернулся он к радисту.
Пока он проверял готовность судна к отплытию и распоряжался, куда подвести буксиры, Нильс связался по очереди со всеми службами. Никаких повреждений не было, и вода вроде тоже нигде не протекала. «Галатея» могла двигаться самостоятельно, но было решено, что буксиры сначала вытащат ее из гавани. Никто не мог поручиться, что управление этим небывалым судном пройдет совершенно гладко, поэтому двигатели решили включить только тогда, когда корабль окажется в просторных водах Зунда.
После недолгого обмена резкими, нервными гудками буксиры вышли в путь. Они медленно плыли вдоль набережной вместе с торпедным катером, который снялся с якоря и возглавил процессию.
И тут они впервые увидели, что творится кругом.
– Тоже мне – засекреченный спуск на воду. – Хеннинг показал на толпу, вытянувшуюся вдоль волнолома. Люди аплодировали, махали руками, повсюду виднелись яркие пятна датских флагов.
– Весь город знал, что на верфи что-то готовится. Когда судно спустили на воду, их уже невозможно было удержать.
Буксиры описали широкую дугу и направились к выходу из гавани. Мол и волнорез с обеих сторон были забиты людьми, многие еще бежали сюда. Когда корабль плавно скользил мимо, они радостно кричали и размахивали руками – многие в пальто поверх пижам, в надетых наспех разношерстных меховых шапках, куртках, плащах. Нильс едва удержался, чтобы не помахать в ответ.
Они миновали проход в гавань, оставив позади свет маяков, и вышли в Эресунн; первые волны плеснули через низкую палубу, обдавая брызгами матросов, сматывавших канаты.
Оттащив корабль подальше от берега, буксиры дали прощальные гудки и повернули обратно.
– Все в порядке, – доложил Хеннинг. – На палубе никого, люки задраены.
– Тогда вперед, – сказал Нильс.
Панель управления, установленная перед креслом второго пилота, предназначалась только для плавания по морю. К корпусу были прикреплены две гондолы с мощными электромоторами. Только электрические кабели проходили через корпус, гарантируя его герметичность. Каждый мотор вращал большой шестилопастный пропеллер. Руль был не нужен: корабль менял курс при изменении относительной скорости вращения пропеллеров, которые могли крутиться даже в противоположные стороны, если надо было сделать резкий поворот. Все управление судном было сосредоточено в едином центре – рулевой рубке; скорость и направление движения контролировались компьютером, который следил за всеми операциями.
Хеннинг двинул вперед рычаги, и «Галатея» ожила. Наконец она освободилась от привязи и обрела самостоятельность. Волны забились у носа корабля, заструились вдоль бортов и, когда скорость стала еще больше, начали захлестывать палубу. Огни Эльсинора исчезли позади. Вода шлепнула по иллюминатору, и капли потекли по стеклу.
– Какая у нас скорость? – спросил Нильс.
– Колоссальная – шесть узлов. Наше судно проявляет ярко выраженные мореходные способности огромного соусника.
– Расслабься. Это все равно его первый и последний океанский круиз. – Он быстро что-то подсчитал. – Сбавь до пяти узлов, тогда мы прибудем в порт к рассвету.
– Слушаюсь, сэр!
Их первое морское путешествие проходило удивительно гладко. Через один из люков просочилась вода из-за того, что прокладка прилегала недостаточно плотно, но ее можно было легко заменить в доке. Нильс скрестил в полутьме пальцы: пусть так идет и дальше.
– Хотите кофе, капитан? – спросил Хеннинг. – Пока был открыт камбуз, я наполнил термосы.
– Идея хорошая. Скажи, пусть принесут.
Через несколько минут, громыхая тяжелыми ботинками, термосы притащил высокий матрос с роскошными бакенбардами и громадными усами. Он размашисто отдал честь.
– Кто вы такой, черт побери? – спросил Нильс. Раньше он не встречал этого матроса.
– Это один из палубных матросов, которых ты просил меня нанять, – объяснил Хеннинг. – Пока я их нашел, пока они прошли отбор – трое из них появились тут только сегодня днем. Помнишь, тогда была небольшая запарка. Енс добивался этого назначения уже несколько месяцев. Он говорит – у него есть опыт работы с далет-двигателем.
– Опыт… чего?!
– Так точно, сэр. Я помогал со сваркой на первом экспериментальном двигателе. Он тогда чуть не переломил хребет нашему судну. Капитан Хоугор до сих пор ищет, кому предъявить иск.
– Что ж, рады взять вас на абордаж, Енс, – сказал Нильс, немного смущаясь своей морской терминологии, хотя окружающие, казалось, ничего не заметили.
Их медленное путешествие продолжалось. От Эльсинора до Копенгагена по морю меньше тридцати километров, однако этот путь занял у них больше времени, чем полет до Луны за сотни тысяч километров. Но выбора у них не было. Без далет-двигателя судно представляло собой всего лишь маломощную электромоторку.
Горизонт на востоке золотился лучами рассвета, когда корабль приблизился ко входу в порт Копенгагена. Два буксира уже поджидали их, стоя на якоре и слегка покачиваясь на легкой зыби. После той же процедуры, что и при выходе из гавани в Эльсиноре, только проделанной в обратном порядке, судно осторожно поставили на слип в западной части порта Фрихаун.
– Как у них все четко рассчитано! – Нильс показал в сторону эскорта, подъехавшего к пристани. – Они, должно быть, все время ехали следом за нами. Скоу говорил, здесь развернута почти целая армейская дивизия. Солдаты стоят вдоль улиц чуть не вплотную друг к другу на всем пути до института. Скорей бы все это кончилось. – Он нервно сжимал и разжимал ладони, ничем больше не выдавая своего волнения.
– Да уж. Вообще-то все должно быть нормально. Приняты все меры предосторожности, однако…
– Однако у нас все яйца сложены в одну корзинку. А вот и наш двигатель. – Нильс показал на груз, упакованный в пластиковую пленку, который уже поднимали краном из открытого кузова грузовика. – И вместе с ним прибудут оба профессора. Вот уж действительно – в одной корзинке. Но ты не волнуйся. Похоже, тут собралась вся датская армия. Никто сегодня не сможет помешать нам – разве что скинут атомную бомбу.
– А что их остановит? – Лицо Хеннинга побледнело от напряжения. – Этого добра в мире более чем достаточно. Что, если кто-то решит: раз нам не удалось заполучить двигатель, так пусть он не достается никому? Баланс сил в мире…
– Закрой рот. У тебя слишком богатое воображение. – Нильс хотел сказать это в шутку, но слова прозвучали неожиданно резко.
Они оба вздрогнули и одновременно посмотрели наверх, услышав нарастающий зловещий гул. Звено реактивных истребителей, сверкая в лучах восходящего солнца, пронеслось низко над головой.
– Наши, – улыбнулся Нильс.
– Они могли бы там поторопиться, – проворчал Хеннинг, не ответив на улыбку.
Пришлось проделать массу ювелирной работы, чтобы погрузить гигантский далет-двигатель на борт и установить на судне, так что, несмотря на предварительную подготовку, все происходило медленно до безумия. «Галатею» накрепко пришвартовали к причалу, большой люк на корме открыли и сняли с него болты; длинный кран склонил стальную шею, готовый поднять его в воздух. Этот люк должны были использовать единственный раз, после чего он будет наглухо заварен. Огромная стальная пластина поднялась вверх, медленно вращаясь, и кран опустил ее на берег. В то же мгновение второй кран поднял массивный ящик с далет-двигателем и осторожным, тщательно выверенным движением опустил его в люк.
Зазвонил телефон. Нильс взял трубку и стал слушать, время от времени кивая головой.
– Хорошо. Проводите его в мою каюту. Я встречусь с ним там. – Он встал, не реагируя на недоуменный взгляд Хеннинга. – Замени меня, я ненадолго.
Зайдя в каюту, он увидел офицера в форме королевской охраны. Офицер отдал честь и протянул ему толстый кремовый конверт, запечатанный красным сургучом. Нильс сразу узнал вензель на печати.
– Мне приказано ждать ответа, – произнес офицер.
Нильс кивнул и вскрыл конверт. Прочитав короткое письмо, он подошел к письменному столу. На подставке лежали официальные бланки судна, которые расстарался напечатать какой-то сильно деловой снабженец и которыми еще ни разу не пользовались. Он взял верхний лист – неплохой адресат для самого первого бланка – и написал короткую записку. Потом запечатал конверт и отдал его офицеру.
– Полагаю, нет смысла писать адрес на конверте? – спросил Нильс.
– Нет, сэр, – улыбнулся офицер. – Позвольте пожелать вам успеха – от меня лично и от всех нас. Вряд ли вы представляете себе, какие чувства испытывает вся страна.
– Кажется, уже начинаю представлять.
Они подняли руки в салюте и обменялись рукопожатием.
Вернувшись на мостик, Нильс все думал о письме, надежно запертом в сейфе.
– Ты не собираешься рассказать мне, в чем дело? – спросил Хеннинг.
– Не понимаю, с какой стати я должен это делать. – Подмигнув ему, Нильс обратился к радисту: – Неергор, сделайте перерыв. Вернетесь минут через пятнадцать. – Он подождал, пока закрылась дверь. – Письмо от короля. Праздничная церемония, намеченная на вечер, – сплошная фальшивка. Прикрытие для отвода глаз. Они объявят о торжестве, мы якобы встанем на якорь у дворца Амалиенборг, – но мы не сделаем этого. Как только все будет готово, мы уходим отсюда. Он пожелал нам удачи. Сожалеет, что не смог побывать на корабле. Когда мы выйдем из гавани, то сразу отправимся…
– На Луну! – воскликнул Хеннинг, глядя на сварщиков, работающих на палубе.

Глава 16

Марту Хансен мучила бессонница. И совсем не потому, что она осталась одна в пустом доме. Это было для нее привычно еще с тех пор, когда Нильс уходил в рейсы. Хотя в последнее время он гораздо чаще бывал дома – может, потому большая двуспальная кровать казалась теперь такой пустой?
Нет, причина была в другом. Происходило что-то серьезное, может быть, даже опасное, а Нильс ничего не мог ей рассказать. За годы, прожитые вместе, она изучила его достаточно хорошо, чтобы сразу увидеть, когда он что-то от нее скрывает. Сутки, может быть, несколько дней, сказал он, не глядя на нее, отвернулся и включил телевизор. Она знала, что за этим кроется что-то серьезное, и это знание не давало ей спать. Марта задремала, потом проснулась как от толчка и больше уже не смыкала глаз. Слишком уставшая, чтобы читать, слишком взвинченная, чтобы уснуть, она всю ночь до зари металась, ворочаясь на подушке. И в конце концов сдалась. Включила электрокофеварку и пошла в душ.
Обжигаясь горячим кофе, Марта пыталась найти какие-нибудь новости по радио, но безрезультатно. Она переключилась на короткие волны, наткнулась на непонятную лекцию на гортанном языке, покрутила ручку настройки дальше, мимо заунывной арабской мелодии, и наконец поймала международные новости Би-би-си. Диктор вещал о тупике, в который зашли переговоры в Юго-Восточной Азии. Марта подлила себе кофе и чуть не выронила чашку, услышав слово «Копенгаген».
«…сведения неполные, поскольку до сих пор не сделано никаких официальных заявлений. Однако очевидцы сообщают, что город наводнен войсками, а в районе порта наблюдается непонятная активность. По неофициальным данным, все это как-то связано с Институтом Нильса Бора, и ходят упорные слухи об испытаниях так называемого далет-двигателя».
Марта включила приемник на полную громкость, чтобы одеваться и слушать одновременно. Что происходит? А главное – этот вопрос она старательно гнала от себя – насколько это опасно? С тех пор как были убиты шпионы и ранен Арни, Марта жила в постоянном напряжении, ожидая чего-то худшего.
Полностью одетая, в перчатках, держа наготове ключи от машины, она остановилась в дверях. Куда она едет и вообще – что она делает? Почти истерическая потребность куда-то бежать вдруг показалась ей предельно глупой. Этим она Нильсу не поможет. Бросившись в кресло, Марта подавила сильное желание расплакаться. Голос по радио гудел, не умолкая:
«…судя по сообщению, поступившему только что, экспериментальный корабль на воздушной подушке, о котором столько говорили в прессе, покинул судоверфь в Эльсиноре. Не исключено, что между этим фактом и событиями в Копенгагене существует какая-то связь».
Марта захлопнула за собой дверь и пошла в гараж. Она знала, что сделать ничего не сможет. Но, в конце концов, она не обязана оставаться дома.
Пока Марта гнала машину к югу по полупустому шоссе, ее не покидало ощущение, что она делает именно то, что надо. Однако эта уверенность сильно поколебалась, когда она въехала в Копенгаген, в тупики улиц, перекрытых солдатами с винтовками через плечо. Они были очень вежливы, но пропустить ее не могли. Тем не менее она продолжала попытки, петляя вдоль улиц в тесном потоке машин, пока не обнаружила, что весь район порта оцеплен гигантским кольцом. Убедившись в этом, она развернулась по узким боковым переулкам и направилась к Кастеллету – пятиугольному замку, обнесенному рвом, который ограничивал гавань с юга. В квартале от набережной Марта нашла свободное место и припарковала машину. Ее обогнал людской поток, спешивший к берегу, а впереди, у самой кромки воды, уже чернела большая толпа.
Ветер с Зунда продувал насквозь, и от него некуда было укрыться. Народу прибывало все больше, в воздухе витали разные слухи. Все обшаривали взглядом Эресунн в поисках признаков чего-то необычного. Некоторые из зрителей принесли с собой радиоприемники, однако никаких новых сообщений, в которых упоминалось бы о таинственных событиях в порту Фрихаун, не передавали.
Прошел час, потом другой, и Марта начала задаваться вопросом, чего они, собственно, ждут. Она продрогла уже до костей. Внезапно по радио раздались звуки фанфар. Стоявшие рядом с приемниками дружно зашикали на окружающих. Марта попыталась пробиться поближе, но безуспешно. Однако основной смысл официального сообщения ей все же удалось уловить.
«Галатея»… церемония спуска на воду… празднование… во дворце Амалиенборг вечером… Диктор продолжал говорить, но этого было достаточно. Усталая, замерзшая, Марта повернулась и направилась к машине. Ее, конечно же, пригласят на официальное торжество. Возможно, они сейчас пытаются ей дозвониться. Сначала надо немного вздремнуть, а потом позвонить Улле Расмуссен и выяснить, как они оденутся на этот прием.
Перед ней, загородив проход, стоял человек.
– Рано вы сегодня встали, Марта, – сказал Боб Бакстер. – Это, наверно, важный день для вас. – Он улыбался, но улыбка была фальшивой. Она поняла, что их встреча – не случайное совпадение.
– Вы ехали за мной по пятам. Вы ведете слежку за моим домом!
– На улице неудобно разговаривать, к тому же вы замерзли. Почему бы нам не зайти в это кафе? Выпьем кофе, перекусим чего-нибудь.
– Я еду домой, – сказала она, пытаясь обойти Бакстера. Он рукой преградил ей путь.
– Вы не пришли ко мне, как мы договаривались. У вас могут возникнуть серьезные осложнения с паспортом. Но почему вы не хотите поговорить об этом в неофициальной обстановке, сидя за чашечкой кофе? Что в этом плохого?
– Ничего.
Внезапно она почувствовала страшную усталость. Не стоило раздражать этого человека. А чашка горячего кофе будет очень кстати. Она позволила ему взять себя под руку, и он открыл дверь.
Из окна кафе были видны крыши автомобилей на стоянке, а за ними открывался вид на Зунд. В тепле было уютно, и она не стала снимать пальто. Бакстер аккуратно повесил плащ на спинку стула и по-английски попросил два кофе. Он начал разговор только тогда, когда официантка принесла заказ и удалилась на порядочное расстояние.
– Вы подумали о том, о чем я просил вас? – Бакстер приступил к делу без всяких предисловий.
Марта ответила, глядя в свою чашку:
– Честно говоря, нет. Я действительно ничем не могу вам помочь.
– Позвольте мне самому судить об этом. Но вы хотели бы нам помочь?
– Я хотела бы, конечно, но…
– Ну так это самое главное.
Она почувствовала, что попалась в ловушку. Ее ничего не значащие слова вдруг превратились чуть ли не в обещание.
– Здесь не может быть никаких «но», – продолжал он. – И вам не придется делать ничего особенного. В последнее время вы часто общаетесь с женой профессора Расмуссена, Уллой. Продолжайте эту дружбу.
– Значит, вы все-таки следите за мной?
Он отмахнулся от ее вопроса, как от пустяка, который не заслуживает ответа.
– Кроме того, вы знакомы с Арни Клейном. Он несколько раз бывал у вас дома. Познакомьтесь с ним поближе. Он в этом деле главная фигура.
– Может, мне еще и переспать с ним? – спросила она, охваченная внезапной злостью на себя, на этого человека, на все вокруг.
Он остался спокоен, хотя на лице его появились жесткие складки, а голос зазвучал осуждающе:
– Люди шли и не на такие жертвы ради своей страны. Люди погибали за родину. Я всю жизнь посвятил этой работе, и я видел, как они умирали. Поэтому придержите свои грязные шуточки в духе Маты Хари. Может, вы считаете, что судьба наших ребят, замученных и убитых в войне с корейцами, японцами, вьетнамцами, – тоже предмет для шуток? Они погибли, чтобы сделать мир безопасным для вас, чтобы вы могли быть свободной американкой, жить где хочется и делать что хочется. Свободной. Вы верите в Америку, не так ли?
Его вопрос упал между ними, как меч, который надо было подобрать и присягнуть на верность.
– Да, конечно, – проговорила она наконец, – но…
– Верность не признает никаких «но». Она неделима, как честь. Вы знаете, что нужны своей стране, и вы сами делаете свой выбор. У нас нет необходимости забирать ваш паспорт или прибегать к другим методам принуждения…
Нет необходимости, конечно, подумала она язвительно. Зачем тогда вообще упоминать об этом?
– …потому что вы здравомыслящая женщина. Вам не придется делать ничего предосудительного, это я гарантирую. Вы просто поможете восстановить справедливость.
Рев реактивных самолетов, пронесшихся низко над землей, заглушил его слова. Он быстро повернул голову и показал на них с короткой кривой усмешкой.
– Наши, – заметил он. – Вы знаете, сколько стоит реактивный самолет? А мы подарили их Дании. И пушки, и танки, и корабли, и все остальное. Вам известно, что наша страна оплатила пятьдесят процентов всех расходов, которые потребовались на перевооружение датской армии после войны? Да-да, оплатила, хотя об этом теперь никто не любит вспоминать. Не то чтобы мы ожидали особой благодарности. Но им не мешало бы проявить хоть какую-то признательность. А вместо этого мы столкнулись с неприкрытым эгоизмом. Что может крошечная Дания в современном мире? – Он протянул слово «Дания» с нескрываемым презрением. – Из-за своей жадности они забыли, чем обязаны нам. Но они забыли также, что в наше время ничего нельзя сохранить в тайне надолго. Помните красных шпионов и атомную бомбу? Их шпионы работают будь здоров – и не зевают. Они доберутся до далет-двигателя. И когда они сделают это, миру, в котором мы живем, придет конец. Нас либо убьют, либо закуют в цепи – в общем, с нами будет все ясно.
– Не думаю, что до этого дойдет.
– Конечно, нет, потому что вы поможете нам. Америка и раньше бывала единственным бастионом, защищавшим свободный мир, и мы без колебаний возьмем на себя эту ношу опять. Только мы можем гарантировать мир на земле.
Да, подумала Марта, как во Вьетнаме, в Лаосе, Гватемале, но не решилась сказать этого вслух.
Самолеты вновь пронеслись над ними, делая круг далеко над Зундом. Бакстер глотнул кофе и посмотрел на часы.
– Полагаю, вы хотите вернуться домой и собраться. Вы, наверное, приглашены на сегодняшний большой прием в честь «Галатеи»? Ваш муж имеет отношение к этому проекту. Что он там делает?
Это был вопрос, ответ на который она знала – он увидел, как напряглось ее лицо. Пауза затянулась.
– Ну, Марта, – сказал он с улыбкой. – Вы ведь не станете на их  сторону?
Это предположение прозвучало почти шутливо, словно и мысли такой нельзя было допустить всерьез – принять сторону дьявола, а не бога.
– Он капитан корабля, – ответила Марта, уже не сомневаясь, на чьей она стороне.
Только потом она скажет себе, что в любом случае этот факт скоро стал бы достоянием общественности, об этом так и так узнали бы все. Но это будет потом. А сейчас она сделала выбор.
Бакстер ничем не выдал своего торжества, просто кивнул головой, как будто она сказала что-то само собой разумеющееся. Он посмотрел в окно и вздрогнул – она впервые видела на его лице признаки искреннего, живого чувства. Она проследила за его взглядом и внезапно вся похолодела.
– Это «Галатея», – произнес Бакстер, показав на приземистое судно, появившееся в проливе. Она кивнула, не сводя глаз с корабля. – Хорошо. Теперь вам нет смысла нас обманывать. Нам тоже кое-что известно. У нас есть снимок этой малышки, сделанный с большой высоты. Вчера вечером она была в Эльсиноре, а теперь зачем-то приплыла сюда. Наверное, за далет-двигателем. Она должна пришвартоваться рядом с дворцом. Там вы сможете рассмотреть ее поближе, и не исключено, что вас пригласят подняться на борт.
Повернувшись к Марте, он уставился на нее немигающим взглядом, который говорил: «Вы знаете, что делать, если это произойдет». Марта не выдержала и отвела глаза первой. Она чувствовала, что уже вступила в сделку. Выбрала, на чьей она стороне. Хотя до сих пор не могла понять, как же это произошло.
Над головой опять промчались ревущие истребители, в проливе появились торпедные катера и со всех сторон окружили «Галатею», неуклюже переваливавшуюся на легких волнах.
– Останавливается, – сказал Бакстер. – Интересно, почему бы это… – Вдруг его глаза округлились, и он привстал со стула. – Нет! Они же не собираются…
Но они собирались. Торпедные катера направились к берегу, самолеты улетели прочь.
Легкая, как воздушный шар, «Галатея» поднялась из воды. Она ненадолго повисла в воздухе, привязанная невидимой нитью, а затем стала стремительно подниматься вверх, все быстрее и быстрее, и через мгновение исчезла в облаках.
Марта достала носовой платок и скомкала его дрожащими руками, не зная, плакать ей или смеяться.
– Вот видите, – услышала она полный презрения голос Бакстера, который, казалось, доносился откуда-то издали. – Они даже вам солгали. Вся эта история с королевским приемом – сплошное вранье. Они всех надули и смотались под шумок.
Она встала и вышла из кафе, не желая больше ничего слушать.

Глава 17
Лунная база

– Я действительно не могу этого сделать, – сказал Арни. – Здесь полно людей, у которых это получится гораздо лучше. Профессор Расмуссен, например. Он в курсе всей нашей работы.
Ове Расмуссен покачал головой.
– Я бы с удовольствием, Арни. Но только ты сможешь сказать все так, как надо. Честно говоря, это я предложил твою кандидатуру.
Арни очень удивился и бросил на него укоризненный взгляд, чуть ли не обвиняя в предательстве. Но вслух ничего не сказал. Он повернулся к расторопному молодому человеку из аппарата правительства, который прилетел на Луну, чтобы обговорить все подробности.
– Я никогда раньше не выступал по телевидению, – сказал ему Арни. – И я не привык публично говорить неправду.
– Никто и не собирается вас об этом просить, профессор Клейн, – возразил молодой человек, открывая свой кейс и вынимая папку с бумагами. – Мы просим вас говорить только правду. После вас кто-нибудь расскажет о положении на базе со всеми подробностями и безо всякой лжи. Не надо говорить неправду, но какие-то детали можно просто опустить. Работа на Лунной базе еще не совсем закончена, но, если вы скажете, что она близится к завершению, это не будет тяжким грехом. Этот корабль стал теперь частью базы, рядом с ним склады для оборудования, а строительство ведется круглые сутки.
– Он прав, – спокойно заметил Ове. – Обстановка в Дании все время ухудшается. Вчера было совершено нападение на Институт атома. Полная машина людей, одетых в полицейскую форму. Они вломились в здание и, когда их обнаружили, завязали перестрелку с войсками. В итоге – четырнадцать убитых.
– Террористические рейды, как в Израиле. – Арни отрешенно смотрел перед собой, в глазах его застыла давняя боль.
– Это совсем другое, – быстро возразил Ове. – Ты не можешь винить себя за то, что произошло. Но ты можешь предотвратить дальнейшие преступления. Ты понимаешь меня?
Арни кивнул, молча глядя в окно. Изрытая лунная равнина простиралась до горизонта, но большая часть неба была закрыта почти отвесной стеной гигантского кратера. Неподалеку желтый бульдозер рыл широкую траншею. Голубой дымок из выхлопной трубы исчезал в вакууме, едва успев появиться. За сиденьем водителя был прикреплен комплект из шести больших кислородных баллонов.
– Хорошо, я согласен. – Арни наконец решился и выбросил этот вопрос из головы. Он показал на водителя, одетого в черно-желтый скафандр и прозрачный шлем. – Были еще проблемы с утечкой кислорода из скафандра? – спросил он, когда чиновник из госаппарата исчез за дверью.
– Иногда бывает немного, но мы следим за ними и сразу же ремонтируем. Внутри поддерживается давление в пять фунтов, так что никакой серьезной опасности нет. Хорошо, что нам вообще удалось раздобыть эти герметичные скафандры. Уж и не знаю, что бы мы делали, если бы англичане не продали нам остатки оборудования, когда свернули свою космическую программу. Но как только у нас все будет готово, американцы и русские начнут отпихивать друг друга локтями, предлагая свои скафандры в обмен на… как это называется?
– Участие на паях.
– Точно. Скоро мы запрячем базу в грунт, полностью покроем крышей и будем работать только на электричестве, так что возить с Земли кислородные баллоны больше не придется.
Команда телевизионщиков вкатила в комнату свое оборудование. Они быстро установили камеры и осветительные приборы, по полу во все стороны протянулись шнуры от микрофонов. Суетливый режиссер в темных очках и с остроконечной бородкой непрерывно выкрикивал какие-то приказания.
– Ребята, не могли бы вы встать? – сказал он, обращаясь к Ове и Арни, и махнул своим помощникам, указывая на кресла. Мебель мгновенно перетащили на другое место, откуда-то возник длинный стол, а режиссер продолжал оформление сцены. – Окно будет сбоку, динамики под ним, микрофоны на столе. Поставьте туда графин и пару стаканов. И найдите, чем прикрыть этот пустой кусок стены. – Он повернулся на каблуках и ткнул пальцем. – Вот. Этот снимок Луны. Перевесьте его туда.
– Но он привинчен, – возразил кто-то.
– Ну так отвинтите! У вас что, руки не тем концом вставлены? – Он побежал к камере и посмотрел в объектив.
В каюту вошел Лейф Хольм, большой как жизнь, в своем вечном старомодном костюме, который он носил в конторе на верфи.
– Умирать буду – не забуду этот полет на «Каракатице», – сказал он, обмениваясь крепкими рукопожатиями с обоими физиками. – Будь я католиком, крестился бы, не переставая, всю дорогу. Даже курить не давали. Нильс боялся, что я засорю систему вентиляции.
Вспомнив о вынужденном воздержании, он вытащил из внутреннего кармана пиджака большой портсигар.
– Нильс сейчас здесь? – спросил Арни.
– Нет, он сразу же поднял свою лодку, – ответил Ове. – Они используют «Каракатицу» как ретранслятор, и сейчас она висит над горизонтом.
– С обратной стороны Луны, – добавил Лейф Хольм, отрезая кончик огромной сигары гильотинкой, висевшей на цепочке для часов. – Чтобы никто не смог увидеть ее в эти чертовы телескопы.
– У меня еще не было возможности поздравить вас, – сказал Ове.
– Благодарю вас, вы очень любезны. Министр космоса – звучит довольно внушительно. И мне не надо исправлять то, что натворили мои предшественники: их у меня попросту не было.
– Прошу вас, займите, пожалуйста, свои места, и мы проведем небольшой брифинг, – сказал человек из аппарата правительства. На лбу у него блестела испарина.
Арни и Лейф Хольм сели за стол, кто-то побежал за пепельницей.
– Вот основные вопросы, которые мы хотели бы упомянуть. – Он положил перед ними несколько скрепленных листков бумаги. – Я знаю, что вас уже инструктировали, но пусть они будут у вас под рукой. Министр Хольм, вы сделаете вступительное заявление. Затем журналисты на Земле станут задавать вопросы. На вопросы, связанные с техникой, ответит профессор Клейн.
– А что за журналисты, – спросил Арни, – из каких они стран?
– Самые классные ребята. Отборная команда. Советские и американские, разумеется, и, кроме того, из всех ведущих европейских стран. Другие государства объединились и выбрали своих представителей. Всего их будет около двадцати пяти.
– А Израиль?
– Да. Они настаивали на том, чтобы прислать своего собственного репортера. Учитывая все обстоятельства, мы согласились.
– Связь установлена! – объявил режиссер. – Приготовьтесь. Начнем через три минуты. Мы связаны с системой Евровидения и через спутники – с Америкой и Азией. Нас смотрит вся планета. Следите за монитором, и вы увидите, когда начинать.
Под первой камерой установили телевизор с огромным экраном. Изображение было четким, без помех. Датский ведущий заканчивал вступительное слово, передача велась по-английски.
– …со всего мира собрались сегодня здесь, в Копенгагене, чтобы поговорить с теми, кто сейчас на Луне. Хочу вам напомнить, что радиоволнам требуется почти две секунды, чтобы достичь Луны, и столько же, чтобы вернуться обратно, так что между вопросами и ответами будет небольшая пауза. А сейчас мы включаем Датскую лунную станцию. Мистер Лейф Хольм, министр космоса.
На второй камере зажглась красная лампочка, и они увидели себя на экране монитора. Лейф Хольм аккуратно стряхнул пепел и затянулся сигарой, так что его первые слова сопровождались густым облаком дыма.
– Я обращаюсь к вам с Луны, где Дания основала базу для исследования и коммерческого использования далет-двигателя, который сделал возможными такие космические полеты. Строительные работы находятся на нулевой стадии – вы сами можете увидеть рабочий процесс через окно у меня за спиной – и будут продолжаться до тех пор, пока здесь не вырастет небольшой город. Сначала база будет использоваться только как научно-исследовательский центр по изучению далет-эффекта. В каком-то смысле создание этого центра уже завершено, потому что все… – Он наклонился к камере и сурово посмотрел в объектив, – …все, что касается далет-проекта, уже находится здесь, на базе. Профессор Клейн, сидящий справа от меня, будет руководить исследованиями. Он привез с собой своих помощников, все оборудование и все записи. – Хольм откинулся в кресле и, прежде чем продолжить, затянулся сигарой. – Надеюсь, вы извините, что я так настойчиво подчеркиваю этот факт, но мне хотелось бы, чтобы это было понятно всем. В последние месяцы в Дании совершено несколько преступных акций. Погибли люди. К сожалению, приходится признать, что некоторые государства готовы пойти на все, чтобы получить информацию о далет-двигателе. Сейчас я обращаюсь к ним и заранее приношу извинения всем миролюбивым странам, которых, к счастью, большинство. Оставьте свои попытки. Прекратите. Вам ничего не удастся украсть. Мы собираемся использовать далет-эффект для дальнейшего процветания человечества. Не для насилия.
Он замолчал, почти свирепо уставившись в камеру, и откинулся на спинку кресла. Все это время Арни сидел неподвижно, безучастно глядя прямо перед собой.
– Теперь мы готовы ответить на ваши вопросы.
На экране монитора появилась аудитория в Копенгагене, где находились представители прессы. Журналисты сидели на стульях, расставленных аккуратными рядами, и терпеливо ждали, пока длилась пауза. Они испытывали некоторое замешательство от мысли, что радиоволнам, несмотря на перемещение со скоростью света, требовалось вполне ощутимое время для преодоления огромного пространства между Землей и Луной. И вдруг вся аудитория разом ожила, репортеры повскакивали с мест, требуя слова. Операторы узнали одного из них и направили камеры на плотного человека с пышной копной волос. Внизу на экране появилась белая строчка: «Соединенные Штаты Америки».
– Вы можете нам сказать, кто именно несет ответственность за так называемые нападения в Дании? Ваше выражение – «некоторые государства» – может относиться к любой стране. Таким образом, вы косвенно обвиняете всех. Это крайне несправедливо. – Он с негодованием посмотрел в камеру.
– Сожалею, если вы находите это несправедливым, – спокойно ответил Хольм. – Но факт остается фактом. Нападения были. Люди погибли. Думаю, не стоит дальше обсуждать этот вопрос. Я уверен, что у мировой прессы найдутся вопросы по существу.
Не успел разгневанный репортер сказать что-нибудь в ответ, как на экране появился представитель Советского Союза, который, если и был не менее рассержен, весьма успешно скрывал свое раздражение.
– Союз Советских Социалистических Республик вместе с другими миролюбивыми народами планеты решительно осуждает акты агрессии, направленные против Дании. – Он обменялся с американцем испепеляющим взглядом. – Мне бы хотелось задать более важный вопрос. Что ваша страна намеревается делать с этим далет-двигателем?
– Мы собираемся использовать его в коммерческих целях, – ответил Хольм, когда прошли положенные секунды. – Точно так же, как датские мореплаватели начинали торговые операции с Восточной Азией в прошлом столетии. Мы основали компанию «Det Forenede Rumskibsselskab» – «Объединенную космическую компанию», в которой на правах партнеров участвуют государственные структуры и частные предприниматели. Мы намереваемся исследовать Луну и другие планеты. В данный момент у нас, естественно, нет конкретных программ, но мы уверены, что перед нами открыты блестящие перспективы. Полезные ископаемые, научные исследования, туризм – и бог знает что еще. Мы, в Дании, полны энтузиазма, потому что это сулит неисчерпаемые блага.
– Блага для Дании, – сказал русский журналист, прежде чем слово успели передать другому. – Не означает ли такая монополия, что вы хотите лишить весь остальной мир его справедливой доли в этом предприятии? Почему бы вам, как социалистической стране, не поделиться своим открытием со всеми?
Лейф Хольм серьезно кивнул.
– Хотя многие наши общественные институты действительно социалистические, у нас немало и частных структур, в достаточной степени капиталистических, чтобы не позволить нам разбазаривать то, что вы назвали «монополией». Это монополия лишь в том смысле, что мы будем получать определенную прибыль от использования кораблей с далет-двигателем, которые сделают Солнечную систему открытой для всех стран Земли. Мы постараемся не быть слишком жадными. Со скандинавскими странами уже подписаны соглашения о совместном производстве кораблей. Мы верим, что это открытие принесет пользу всему человечеству, и считаем своим долгом воплотить его в жизнь.
Камера выхватила из толпы возбужденных, размахивающих руками журналистов представителя израильской прессы. Сдержанная манера поведения и привычка посматривать поверх очков без оправы делали его похожим на ученого, но Арни узнал в нем одного из самых острых комментаторов страны.
– Если это открытие принесет такую пользу всем, я хотел спросить, почему оно не было опубликовано? Мой вопрос адресован профессору Клейну.
У Арни было несколько секунд, чтобы приготовиться к ответу, но этот вопрос не был для него неожиданным. Он медленно и отчетливо выговаривал слова, глядя прямо в камеру:
– Далет-эффект – это не просто средство передвижения. Его легко превратить в мощное оружие. Страна, которая хочет завоевать мир, действительно сможет подчинить его своему господству, используя далет-эффект. Или уничтожит мир во время этой попытки.
– Не могли бы вы развить вашу мысль? Мне не терпится понять, как это ракетный двигатель нового типа может сделать все то, о чем вы говорите.
Журналист улыбнулся, но Арни прекрасно знал, что кроется за этой улыбкой. Им обоим было известно об истории с далет-эффектом гораздо больше, чем они признавали вслух.
– Он может сделать очень многое, потому что это вовсе не разновидность ракетного двигателя. Это новый принцип. Его можно использовать, чтобы поднять маленький корабль или огромное судно, или даже целую железобетонную крепость с тяжелыми орудиями – и перенести ее в любую часть света за несколько минут. Ее можно подвесить в космосе на самом верху гравитационного колодца, где она будет недостижима для ракет, даже для ракет с ядерными боеголовками, и поражать с нее любую цель бомбами или снарядами. Если этот образ кажется вам недостаточно устрашающим, могу добавить, что, используя далет-эффект, можно оторвать от Луны огромные глыбы скал или даже целые небольшие горы и сбросить их на Землю. Предела возможным разрушениям просто нет.
– И вы полагаете, что другие страны мира использовали бы далет-эффект для насилия, если бы он попал к ним в руки?
Остальные журналисты на время замолкли, чувствуя, что диалог ведется с подтекстом.
– Вам это хорошо известно, – огрызнулся Арни. – Разве когда-нибудь страшная разрушительная сила оружия удерживала от его применения? Страны, которые практиковали геноцид, которые применяли в войне отравляющие газы и атомные бомбы, не остановятся ни перед чем.
– Значит, вы считаете, что Израиль способен на такие вещи? Насколько я понимаю, вы сделали свое открытие в Израиле и вывезли его оттуда?
Арни ожидал этого, но было явно видно, как он поник под тяжестью удара. Когда он заговорил, его голос звучал так тихо, что инженерам пришлось увеличить громкость.
– Я не хотел, чтобы Израиль был поставлен перед выбором: или выжить, или выпустить на свободу силы зла, угрожающие существованию человечества. Сначала я думал уничтожить свои записи, но потом понял, что это открытие с таким же успехом может сделать кто-то другой. Я был вынужден принять решение – и сделал это.
Голос его зазвенел от волнения, слова звучали вызывающе.
– Насколько я могу судить, я принял правильное решение и, если бы пришлось повторить все сначала, поступил бы так же. Я приехал со своим открытием в Данию, потому что Израиль, при всей моей любви к нему, находится в состоянии войны и его могли вынудить использовать далет-эффект в военных целях. Я был убежден: если моя работа принесет пользу всему человечеству, Израиль от этого выиграет не меньше и выиграет одним из первых, поскольку я многим обязан ему. Но Дания – я знаю эту страну, я родился здесь – никогда не поддастся соблазну развязать агрессию. В этой стране уже дважды голосовали и чуть не приняли решение об одностороннем разоружении. В мире, живущем по законам джунглей, они хотят остаться безоружными! У них есть вера. А я верю в них. Я могу ошибаться, упаси бог, конечно, но я сделал все что мог…
Его голос сорвался от эмоций, и Арни отвернулся от камеры. Режиссер быстро переключился на Землю. Прошло несколько мгновений, и на экране появился индийский репортер, представитель группы азиатских стран.
– Может ли господин министр любезно объяснить нам, какую именно пользу принесет применение этого открытия и, в частности, если возможно, что это даст странам Юго-Восточной Азии?
– Безусловно, я могу это сделать, – сказал Хольм и посмотрел на свою сигару, с удивлением обнаружив, что совершенно забыл о ней и она давно погасла.

Глава 18
Рунгстед кюст

– День как по заказу, – сказала Марта Хансен, смяв сигарету в пепельнице и сцепив вместе ладони, чтобы скрыть, насколько она взволнованна.
– Безусловно, безусловно, – согласился Скоу и оглянулся вокруг, вытянув вперед шею, будто вынюхивая, где что не так. – Извините, я на минутку.
Марта не успела рот раскрыть, как он уже исчез вместе с двумя охранниками, тенью скользнувшими следом. Она взяла еще одну сигарету и щелкнула зажигалкой; с такой скоростью к полудню от пачки ничего не останется. Перевернувшись на диване, она закинула на него ноги и разгладила юбку. Так ли она оделась? Это вязаное платье всегда нравилось Нильсу. Сколько же времени прошло с тех пор? Она быстро повернулась к окну, услыхав шум подъезжающей машины, но та проехала дальше, миновав Страннвеен.
Солнце сияло вовсю, освещая зеленую траву, высокие деревья и сверкающую голубизну Зунда. Белые паруса клонились на ветру, лихо прожужжала моторка, прочертив пенную кильватерную линию в сторону Швеции. В такое июньское воскресенье, когда светит солнце, Дания – это рай земной, и именно сегодня Нильс возвращается домой! Сколько месяцев уже…
Три больших черных лимузина притормозили и остановились перед домом. Рядом с ними припарковались полицейский автомобиль и еще одна машина. Они приехали! Марта помчалась вперед, обогнав Скоу, и широко распахнула дверь.
– Марта! – воскликнул Нильс, бросил сумку и прижал ее к себе прямо у порога, целуя так крепко, что у нее перехватило дыхание. Она с трудом высвободилась из его объятий и не смогла удержаться от смеха, увидев, сколько народу вокруг терпеливо дожидается, когда они закончат обниматься.
– Извините! Проходите, пожалуйста, в дом. – Она чувствовала, что волосы у нее растрепаны, губная помада наверняка размазана и что ей на это наплевать – то есть абсолютно. – Арни, как я рада вас видеть! Идите сюда!
Они остались втроем в гостиной, а в остальных комнатах дома раздавались тяжелые шаги полицейских.
– Извини за почетный эскорт, – сказал Нильс. – Но это была единственная возможность доставить Арни отдохнуть на Землю. Нам всем уже пора было сделать перерыв, а ему – в особенности. Наш неусыпный сторож Скоу согласился лишь при условии, что Арни остановится у нас и что ему, то бишь Скоу, дадут возможность организовать охрану так, как он сочтет это необходимым.
– Спасибо, что приютили, – сказал Арни, устало откинувшись в мягком кресле. Он выглядел похудевшим и изможденным. – Извините, что навязываю вам свое общество…
– Прекратите эти глупости! Еще одно слово – и я выгоню вас в миссионерский приют, в котором, как известно, категорически запрещено спиртное. А тут, по крайней мере, хоть выпить дадут. Надо же отпраздновать. Что вы будете пить? – Она встала и открыла бар.
– Руки как будто налиты свинцом, – сказал Нильс с мрачным видом, поднимая и опуская руку. – Еле хватит сил, чтобы поднести бокал ко рту. Эта сила тяжести, одна шестая земной, разрушает мускулатуру.
– Ах ты, мой бедненький! Покормить тебя из бутылочки?
– Ты прекрасно знаешь, как вернуть мне силу!
– У тебя слишком измученный вид. Лучше сначала выпей. Я приготовила мартини – вы не против?
– Прекрасно. И не забудь мне напомнить, что в чемодане специально для тебя лежит бутылка бомбейского джина. Мы получаем его на Луне без пошлины, поскольку этот район решили считать свободным портом, пока не придумают чего-нибудь получше. Таможенники были безумно любезны и разрешили провезти одну бутылку обратно. Сделать небольшой крюк в 800 тысяч километров, чтобы сэкономить на налогах двадцать пять крон! Мир свихнулся.
Нильс надолго присосался к ледяному напитку и с наслаждением выдохнул. Арни сделал маленький глоток из своего бокала.
– Вы уж извините меня за всю эту охрану и суматоху, но они со мной носятся как с национальным сокровищем…
– Да ты и есть сокровище, черт подери! – вмешался Нильс. – Теперь, когда далет-установка запрятана на Луне, любая страна не пожалела бы миллиарда крон, чтобы заполучить тебя живьем, – было бы только чем платить. Жаль, что я такой патриот. А то продал бы тебя тому, кто предложит больше, и уехал бы на остров Бали на всю оставшуюся жизнь.
Арни улыбнулся, и его напряженное лицо заметно смягчилось.
– Это настоящий заговор. Врачи, Скоу, ваш муж – они все решили превратить ваш дом в вооруженную крепость, чтобы я мог приехать сюда. А какая прекрасная погода!
– Как раз для морской прогулки, – сказал Нильс, допивая мартини. – Кстати, где наша яхта?
– Пришвартована в южной части гавани, как ты и просил.
– Почему бы нам не выйти в море?.. Черт! Ведь Арни не должен выходить из дому.
– Отправляйтесь вдвоем, а я пока отдохну, – предложил Арни. – Позагораю в саду, мне Нильс это так расписывал…
– Ничего подобного, – сказала Марта. – Пусть Нильс один сходит в гавань, как следует просмолится и пропотеет. Он ведь никогда не ходит на яхте, только красит ее и конопатит швы. Пускай повкалывает в свое удовольствие, а мы погреемся в саду на солнышке.
– Что ж, если вы не против… – Нильс уже наклонился в сторону двери.
– Иди, – рассмеялась Марта. – Только не опоздай к обеду.
– Пойду скажу Скоу, куда я собираюсь. Хотя обо мне они не слишком беспокоятся, я ведь только и умею, что кнопки нажимать.
Марте пришлось разыскать его рабочие брюки, рубашку, заляпанную пятнами от краски, потом плавки, пока наконец он не выкатился из дома. Арни ушел в свою комнату переодеваться. Марта, взглянув на залитый солнечным светом сад, тоже надела купальник. В такую погоду все датчане становятся солнцепоклонниками.
Арни сидел в шезлонге, во внутреннем дворике, и она придвинула свое кресло поближе.
– Изумительно, – сказал он. – Только сейчас я понял, как соскучился по живому свету, краскам и свежему воздуху.
Тень парящей чайки скользнула по траве и скрылась за высоким деревянным забором. В воздухе не было ни ветерка. Вдали раздался чей-то смех, отчетливо доносились звуки пинг-понга.
– Как продвигается работа? Или хотя бы та ее часть, о которой можно рассказать.
– Единственный секрет – это далет-двигатель. А что до остального, так это очень напоминает управление пароходной компанией, которая открывает путь на Дикий Запад. Вы читали о нашем путешествии на Марс?
– Да, мне было очень завидно. Когда вы начнете продавать билеты пассажирам?
– Очень скоро. И самый первый достанется вам. У нас и вправду большие планы в этом направлении. После того как на Марсе нашли открытые урановые жилы, акции «Космической компании» взлетели до небес. Деньги рекой потекли к шведам, которые строят космический суперлайнер. Он в основном предназначен для перевозки грузов, но в дальнейшем там будет много пассажирских кают. Мы отбуксируем его на Луну и установим далет-двигатель. Наша база уже превратилась в настоящий город с механическими мастерскими и сборочными цехами. Практически все детали для далет-установки изготавливаются там, за исключением стандартных электронных компонентов, которые поставляют отсюда. Все идет прекрасно, грех жаловаться. – Арни оглянулся вокруг в поисках деревянного предмета, чтобы постучать по нему, но вся мебель в саду была из пластика, отделанного металлом.
– Может, принести из кухни доску? – предложила Марта, и они рассмеялись. – Лучше я принесу вам выпить что-нибудь прохладное. В наш закрытый дворик совсем не проникает ветер, и на таком солнце можно просто изжариться.
– Я согласен, только если вы присоединитесь ко мне.
– А вы попробуйте мне помешать. Джин с тоником, раз уж мы начали с джина.
Она скоро вернулась с подносом в руках, ступая босыми ногами так тихо, что Арни вздрогнул, увидев ее.
– Извините, я не хотела вас напугать, – сказала она, протягивая ему бокал.
– Пожалуйста, не извиняйтесь. Это я виноват. Просто пришлось и впрямь немало потрудиться, а здесь так прекрасно… Почти так же тепло, как в Израиле.
– Вы скучаете по Израилю? – спросила Марта и быстро добавила: – Извините. Я знаю, что это не мое дело.
Улыбка исчезла с его лица, и взгляд неподвижно застыл.
– Да, я скучаю по Израилю. Мои друзья, моя жизнь остались там. Но если бы мне дали еще один шанс, думаю, я повторил бы все заново.
– Я не хотела лезть вам в душу…
– Нет-нет, Марта, все в порядке. Я сам часто думаю об этом. Кто я – предатель или герой? Я скорее умру, чем причиню Израилю малейший вред. Недавно я получил письмо на иврите, без подписи. Всего одна строчка: «Что сказала бы Эстер Бар-Гиора?»
– Это ваша жена?
– Да. Она была очень похожа на вас. Такие же волосы и… – Он посмотрел на ее тело, едва прикрытое крошечным купальником, кашлянул и отвел глаза. – Как бы это сказать… такое же телосложение. Только кожа смуглая, всегда загорелая. Она была сабра, родилась и выросла в Израиле. Одна из моих аспиранток. Она любила повторять, что окрутила профессора. – Он сидел, глядя вдаль затуманенным взором. – Она погибла во время террористического налета.
Профессор отпил из бокала. Издалека доносились детские крики.
– Не позволяйте мне предаваться грустным воспоминаниям, Марта. Сегодня такой замечательный день. Просто мне хотелось бы знать, кто прислал это письмо. Я ответил бы ему, что Эстер могла рассердиться на меня, но она бы все поняла. А в конце концов, возможно, и согласилась бы со мной. Бывают такие случаи, когда судьба всего человечества становится важнее заботы об интересах своей страны. Вам это должно быть понятно. Родились в Америке, стали датчанкой – настоящая космополитка.
– Но это не совсем так. – Марта рассмеялась, пытаясь скрыть смятение. – Я хочу сказать, хоть я и замужем за датчанином, но считаюсь американкой, по паспорту… – Интересно, зачем она это ему рассказывает?
– Паспорт, бумаги, – произнес он, пренебрежительно махнув рукой. – Ерунда. Мы – это наше представление о нас. Наш этнос отражается в поступках. Я, наверное, косноязычно излагаю свою мысль. Никогда не был силен в философии, да и в остальных науках тоже, кроме физики и математики. Я даже завалил как-то экзамен по химии, забыл колбу на спиртовке, она и взорвалась. Вообще-то меня мало что интересовало, кроме моей работы. Ну и Эстер, конечно, когда мы поженились. Люди считали меня сухарем – и были правы. Я даже в карты ни разу не играл. Но я умел смотреть и умел думать. И видел, как пытались уничтожить Израиль. Чем более реальной становилась идея далет-двигателя, тем больше я задумывался о том, что же с ним делать. Я вспомнил Нобеля и его миллионные премии, которыми он откупался от угрызений совести. Думал об ученых-атомщиках, которые сходили с ума или кончали с собой. Почему, думал я, почему нельзя сделать что-нибудь до того, как открытие станет известно всем? Разве нельзя обратить его на пользу, не позволить ему стать орудием уничтожения? Эта мысль не покидала меня, не давала покоя и в конце концов заставила действовать. Я знал, что это будет нелегко, но даже представить себе не мог, насколько тяжело это будет…
Арни замолчал и поднес бокал к губам.
– Вы должны извинить меня. Я болтаю слишком много. Мужское общество, знаете ли. Стоило появиться женщине, да еще умеющей слушать, – и результат налицо. Шучу. – Он вымученно улыбнулся.
– Нет, не надо так! – Она порывисто наклонилась и взяла его за руку. – Женщина может сойти с ума, если не расскажет кому-нибудь о своих заботах. У мужчин все иначе – и я думаю, в этом причина многих бед. Мужчины все держат в себе, пока не происходит взрыв, и тогда они выходят на улицу и убивают себе подобных.
– Да, конечно. Спасибо. Я вам очень благодарен.
Он неловко погладил ее по руке и тяжело откинулся назад, закрыв глаза. Толстый шмель деловито гудел вокруг вьюнков, которые ползли наверх по стенке дома.

Den er fin med kompasset,
Sl rommen i glasset…

Нильс радостно и громко выводил монотонный напев, соскабливая пузыри старой краски с кокпита. В гавани никого не было: в такие воскресные летние дни все суда выходили в Зунд. Ничего, он тоже скоро выйдет в море, вот только закончит работу. Он не выносил, когда на «Чайке» что-то было не в порядке, и поэтому чаще наводил на нее блеск, чем плавал под парусами. Что ж, это тоже интересно. Ему нравилось поразмять мускулы, благо было что разминать. Хотя завтра они точно будут болеть после нескольких месяцев расслабляющей лунной гравитации. Босиком, в одних плавках, Нильс обливался потом и был доволен до ужаса. Он пел так громко, что не заметил, как за спиной раздались легкие шаги.
– Ты что это так расшумелся? – услышал он знакомый голос.
– Ингер! – Он вскочил и вытер руки ветошью. – Вечно ты подкрадываешься незаметно. Что, черт возьми, ты здесь делаешь?
– Случайность, а может, судьба. Я здесь с друзьями из яхт-клуба в Мальмё, всего на один день. – Она показала на большое судно на другой стороне гавани. – Мы остановились пообедать – и выпить, конечно. Ты же знаешь, мы, шведы, совсем не дураки выпить. Все ушли в kro, и я тоже туда направляюсь.
– Но сначала ты выпьешь со мной. У меня в ведре несколько бутылок пива. Черт побери, да ты потрясно выглядишь!
Она действительно была хороша, Ингер Альквист. Высокая, шесть футов, медово-загорелая блондинка в настолько крохотном бикини, что его почти не было видно.
– Ты не имеешь права разгуливать в таком виде, – сказал он, чувствуя, как напрягаются мышцы живота и бедер. – Это просто преступление. И натуральная пытка для несчастного, который так долго разыгрывал из себя Человека на Луне, что совсем забыл, как выглядят девушки.
– Они похожи на меня, – со смехом сказала Ингер. – Ну, давай свое пиво, а то мне пора. От морских прогулок разыгрывается зверский аппетит. Как там на Луне?
– Словами не расскажешь. Но ты сама скоро там побываешь. Нашей космической компании понадобится стюардесса, и мы переманим тебя из САС. – Нильс неуклюже спрыгнул на палубу, так и не привыкнув еще к земной силе тяжести, и открыл дверь в каюту. – Захвачу бутылку себе тоже. Погодка сегодня, да? Ну, а как ты вообще жила все это время?
Он прошел в угол каюты, где в ведре с водой и кусочками льда стояли зеленые бутылки. Ингер шагнула на палубу и наклонилась, чтобы продолжить разговор.
– Как обычно. Бывало кое-что интересное, но не думай, что я тебе не завидовала, – все эти путешествия, Луна, Марс… Ты говорил про стюардессу. Это серьезно?
– Конечно. – Он щелкнул открывашкой, прикрепленной к переборке. – Пока никаких деталей, все жутко секретно, но есть определенные планы насчет пассажирских рейсов в будущем. И это естественно. Ты только вдумайся: мы можем долететь до Лунной базы быстрее, чем рейсовым самолетом из Каструпа в Нью-Йорк. Держи.
Он протянул ей бутылку, и Ингер шагнула к нему.
– Skal!
Ингер сделала несколько глубоких глотков и опустила бутылку с довольным вздохом. Ее полные влажные губы были в нескольких дюймах от него. Все произошло само собой.
Бутылка упала и покатилась по палубе, выплескивая светлую струю пены. Он обхватил Ингер, ощущая ладонями теплую кожу, чувствуя, как ее бедра прижались к нему, как вдавились в него упругие груди. Она приоткрыла рот, и мокрые от пива губы встретились с его губами.
Ее бутылка тоже выпала из рук и со звоном ударилась о ведро. Но они этого не услышали. Они уже падали.

Голова Арни склонилась набок, рот приоткрылся, он дышал глубоко и размеренно. Марта тихонько встала, чтобы не тревожить его. Если она останется в этом недвижном зное, то непременно уснет, а ей этого не хотелось. Она прошла в дом, набросила легкий пляжный халат и постучала в дверь комнаты Скоу. Он открыл с наушниками на голове и жестом пригласил войти. Скоу превратил заднюю спальню в командный пункт, уставив весь стол аппаратами для связи. Он отдал какие-то приказания и выключил микрофон.
– Схожу прогуляюсь в гавань, – сказала ему Марта. – Профессор Клейн спит во дворе, и мне не хочется его беспокоить.
– Это наша работа – наблюдать за ним. Если он проснется, я скажу, куда вы ушли.
Прогулка заняла всего пять минут. Сняв босоножки, Марта шла вдоль пляжа по теплому песку. Купаться она не собиралась, зная по опыту, что даже в такую жару вода еще слишком холодная. Кругом было тихо, лишь один вертолет стрекотал над головой, наверняка из охраны Арни. В их районе стояло множество незнакомых легковых автомобилей и грузовиков, а к некоторым из соседей пожаловали незваные гости. Этого несчастного, усталого человека охраняли как национальное достояние. Наверное, они были правы. Марта помахала рукой знакомым, загоравшим на пляже, и по каменным ступенькам забралась на волнорез. В гавани не было почти ни одного судна, и она сразу увидела «Чайку», но Нильса нигде не было.
Может, он зашел в кабачок напротив выпить пива? Нет, обычно он заходил туда по пути и брал пиво с собой. Куда он мог деться? Наверное, спустился в каюту.
Марта уже хотела позвать его, как вдруг заметила, что на палубе лежит пивная бутылка, а рядом с приоткрытой дверью валяется голубой лоскуток. Лифчик от бикини.
Внезапно с пронзительной ясностью, сжавшей сердце, она поняла, что увидит, если заглянет в каюту. Словно она уже пережила это мгновение когда-то в прошлом, похоронила воспоминание о нем, и вот теперь оно всплыло на поверхность. Спокойно, хотя она вовсе не чувствовала себя спокойно, Марта ступила на самый краешек пристани и, держась рукой за швартовую тумбу, вытянулась вперед. Теперь она видела через открытую дверь койку у правого борта, широкую спину Нильса и то, чем он занимается. Руки, крепко прижатые к этой спине, загорелые ноги…
Она выпрямилась, сдавленно всхлипнув, и почувствовала, как ее захлестывает бешеная волна ярости, кровью ударяя в голову. Здесь, на их яхте, после такой долгой разлуки, не успев вернуться домой!
Сейчас она ворвется туда, будет бить, кусать, рвать на части – она не желает сдерживаться! Внезапный крик заставил ее обернуться.
– Парус заклинило! – закричал кто-то по-датски с одномачтовой яхты, несущейся к пристани прямо на нее.
Быстрым взглядом она охватила всю картину: мужчина боролся с запутанной оснасткой, женщина, что-то визгливо выкрикивая, схватилась за румпель, ребятишки цеплялись за канаты и падали друг на друга. В любой другой момент это могло бы показаться забавным.
Их продолжало нести к берегу на полной скорости, и женщина изо всех сил рванула румпель. Вместо того чтобы врезаться носом в причал, яхта повернулась, стукнулась боком о сваи и отскочила назад. Один из малышей свалился с крыши каюты на палубу и зашелся испуганным плачем. Парус упал бесформенной кучей и накрыл мужчину.
Яхта наконец потеряла ход и остановилась, подпрыгивая на волнах. Трагедии удалось избежать; послышался чей-то смех. Все это заняло несколько секунд. Марта снова повернулась к «Чайке» – и заколебалась. За эти несколько мгновений все переменилось. Они, наверное, уже сидят, натягивая на себя одежду. Смеются, может быть. Эта мысль привела ее в замешательство. Внутри у нее по-прежнему все кипело, но первый порыв уже прошел. Маленькая яхта пришвартовалась совсем рядом. Сможет ли она сейчас, слегка отрезвев, зайти в каюту и орать на них в присутствии всех этих людей? Мальчик, крепивший канат, мимоходом задел ее и извинился.
Задохнувшись от ненависти и боли, Марта рванулась и побежала прочь, постепенно замедляя шаг. Ярость, безумная ярость сжигала ее. Как он мог так поступить с ней! Она судорожно глотнула воздух.
Только подойдя к воротам, она заметила, что до сих пор держит в руке босоножки. Трясущимися руками Марта надела их на горящие от ходьбы по бетону ноги и вспомнила, что не взяла ключ. Не успела она постучать, как Скоу распахнул дверь.
– Бдительность – наш девиз, – сказал он, пропуская ее в дом и запирая дверь.
Она кивнула и прошла мимо, ничего не замечая вокруг. Бдительность… самое смешное, что это теперь должно стать и ее девизом. Ей не хотелось разговаривать с ним, не хотелось никого видеть.
Марта закрылась в ванной. Острая боль полыхала внутри, горло сжималось от бессильной ярости, которая искала выхода. Не надо было сбегать оттуда! Но что ей оставалось делать? Застонав от ненависти, она включила холодную воду, опустила руки под струю и плеснула в разгоряченное лицо. Она даже заплакать не могла – настолько сильным был душивший ее гнев. Как он мог! Как мог!
Марта провела пальцами по волосам, не решаясь взглянуть на себя в зеркало. Если ему не было стыдно, то она вся сгорала от стыда. Взяв щетку, она неистовыми движениями стала расчесывать волосы. Женатые мужчины нередко поступают так, и датчане не исключение. Но только не Нильс. А почему, собственно? Теперь-то она знает. Может, он и раньше изменял ей… Что же делать? Что ей теперь делать с ним?
Подумав об этом, она вдруг представила, как он войдет в дом и захочет ее обнять как ни в чем не бывало. Он так и сделает, а что должна делать она? Сказать? А нужен ли он ей теперь? Да. Нет! Она хотела причинить ему такую же боль. То, что он сделал, простить невозможно.
К горлу подступил комок, и Марта почувствовала, что сейчас разрыдается. Но это уже совершенно ни к чему. О чем ей плакать? Что, черт побери, она собирается оплакивать?
Она быстро выпрямилась, чтобы не видеть свое отражение в зеркале, и вдруг заметила на бачке для белья небольшой блокнот, которому явно было не место в ванной. Машинально открыв его, Марта увидела, что все страницы исписаны аккуратными рядами вычислений – не столько цифрами, сколько странными символами. Она быстро захлопнула блокнот, пошла в свою комнату и прислонилась к двери спиной, крепко прижав находку к груди.
Если бывают моменты, когда эмоции лишают человека рассудка, – это был тот самый случай. Бакстер почти не досаждал ей в последнее время, но сейчас она думала не о Бакстере. И не об Америке или о Дании, преданности или патриотизме. Она думала о Нильсе, об этой сцене на яхте, и ей хотелось, чтобы ему было так же больно, как и ей.
Это оказалось очень просто. Закрыв дверь, Марта подошла к комоду и достала из ящика фотоаппарат. Она только вчера зарядила его новой цветной пленкой, готовясь к приезду Нильса, чтобы запечатлеть это радостное событие. На коврике у кровати светилось яркое солнечное пятно. Марта положила блокнот на пол и открыла его на первой странице. Потом села на край кровати и посмотрела в объектив. Все отлично, расстояние около метра – ближе нельзя, чтобы снимок не расплылся. Картинка в объективе была четкой и ясной, и камера автоматически установила выдержку.
Щелк!
Она перевела кадр, наклонилась, чтобы перевернуть страницу, и снова уперлась локтями в колени.
Когда последняя страничка была готова, осталось еще десять свободных кадров. Чтобы закончить пленку, Марта сфотографировала обложку блокнота спереди и сзади. Потом решила, что это уже, мягко говоря, нелепость, и сунула фотоаппарат обратно в ящик. Держа в руках блокнот, она вышла из спальни и чуть не столкнулась с Арни, поднимавшимся по ступенькам.
– Марта, – сказал он, сощурясь в полутьме после солнечного блеска, – я внезапно проснулся и вспомнил, что куда-то положил свой блокнот.
Марта слегка отшатнулась, крепко прижимая к себе блокнот.
– Ах вот он где! – улыбнулся Арни. – Спасибо, что нашли его.
– Я собиралась отнести его к вам в комнату. – Ее голос прозвучал неестественно громко, но профессор, казалось, ничего не заметил. Марта протянула ему блокнот.
– И правильно сделали. Если бы его нашел Скоу, он тут же послал бы меня обратно на Луну. Еще раз благодарю вас. Я немедленно закрою его в портфеле, чтобы не повторять подобных глупостей. Извините, что я заснул в саду. Хорош гость, нечего сказать! Но теперь мне гораздо лучше. А день был просто чудесный.
Она медленно кивнула, и профессор отправился к себе в комнату.

Глава 19

«Ягуар» уверенно двигался вдоль берега на север, не превышая дозволенной скорости. Нильс легко вел машину одной рукой, а другой пытался поймать какую-нибудь музыку по радио.
– Мы немного запаздываем, – заметил он. – Нам обязательно останавливаться в Эльсиноре?
– Мне надо зайти на почту. Это займет не больше минуты, – сказала Марта.
– А в чем дело-то? Что за срочность? – Он нашел шведскую станцию, которая наяривала крестьянскую польку с топаньем и свистом.
– Мне надо отправить пленку, чтобы ее проявили.
– А чем тебя не устраивает фотомагазин около гастронома в Рунгстеде?
– Они слишком долго возятся. А это специальная лаборатория в Копенгагене. Если ты боишься опоздать, высади меня у парома, а сам езжай дальше.
Он искоса взглянул на нее, но Марта невозмутимо смотрела прямо перед собой.
– Ну ладно, не злись! Мы в отпуске – конечно, я подожду. Просто не хочется опаздывать к моменту запуска – или вознесения, называй как хочешь. Тебе понравится. Буксиры опустятся вниз, прицепятся к кораблю и поднимут его вверх прямо со стапелей. А на Луне уже установят далет-двигатель.
Им пришлось притормозить у переправы, чтобы пропустить маленький пыхтящий паровозик, тянувший за собой через дорогу вереницу шведских товарных вагонов.
– Навьючили беднягу, как осла, – сказал Нильс. – Смотри: у него пар из всех дырок, смазка течет с каждого узла, а он все таскает себе вагоны с парома. Знаешь, сколько ему лет? – Марта явно не знала и столь же явно не проявляла никакого интереса. – Я тебе скажу. У него на боку есть табличка – тысяча восемьсот девяносто второй год. Такой вот старичок, а все еще трудится. Мы, датчане, очень практичный народ. Никогда не выбрасываем то, что исправно работает.
– В отличие от нас, американцев, которые строят машины, чтобы тут же сломать их и выкинуть вон, да?
Нильс промолчал. Проехав мимо станции, он повернул на Ернбаневей и остановился напротив почты. Он заглушил мотор, и Марта вышла из машины, взяв с собой маленький пакетик. Пленка. Интересно, давно она ее отсняла? Во всяком случае, за время отпуска она не сделала ни одного снимка. Тот еще отпуск получился! Она изгадила ему весь отдых. Он терялся в догадках, пытаясь понять, что на нее нашло, но так ничего и не придумал. Нильс заметил, что рядом в киоске продают горячие бутерброды с сосисками, и его желудок требовательно заурчал. Обед будет поздно, так что не грех немного подкрепиться. Он вышел из машины и заказал два бутерброда с луком, горчицей и кетчупом. Вспомнил, что на церемонию прибудут важные политики и всякие шишки, и попросил не класть лук. Вообще надо запомнить это место – здесь еще и пиво дают. Нильс разбавил свои бутерброды бутылкой холодного «Туборга».
Но что все-таки творится с Мартой? Она не то чтобы отвергала его, но в ней чувствовалась какая-то холодность, которая заставляла ее отодвигаться в постели подальше. Может, она слишком переживает из-за его полетов на Луну и всех этих диверсий? С женщинами никогда ничего толком не поймешь. Чертовски странные создания. Все у них зависит от настроения. Он увидел, как Марта выходит из почты, и быстро допил пиво.
Нильс ни на секунду не усомнился в себе самом. К тому же он ни разу не вспомнил об Ингер с того воскресенья.

Глава 20
Марс

Был почти полдень, поэтому здесь, на экваторе, в самый разгар лета температура подскочила до тридцати градусов ниже нуля. Высокий холм, вернее, склон гигантского круглого кратера круто вздымался над равниной. Съежившееся солнце сверкало на черном небе, освещая мерзлый ландшафт. Можно было легко различить самые яркие звезды, и только на горизонте атмосфера немного сгущалась – настолько, чтобы прочертить голубую полоску. Воздух был тих застывшей тишиной вечности. Его и воздухом-то трудно было назвать – совсем разреженный, очень холодный.
Двое мужчин взбирались по крутому склону с явным трудом, несмотря на сравнительно небольшую силу тяжести. Громоздкие скафандры с электрообогревом затрудняли движение, комплекты батарей и кислородные баллоны тянули вниз. Достигнув вершины, они с облегчением остановились. Их лица были неразличимы под масками и защитными очками.
– Ничего себе подъемчик, – задыхаясь, сказал Арни.
– Надеюсь, ты не слишком устал? – Голос Нильса звучал встревоженно. – Может, зря я тебя потащил с собой?
– Все в порядке. Просто дыхание сбилось. Потерял форму. Слишком давно я не занимался подобными упражнениями. Но оно того стоило – вид просто волшебный.
Безмолвие ландшафта заставило их умолкнуть тоже. Холодная, темная, чужая, эта планета не была умершей, потому что еще не рождалась к жизни. Крошечное поселение внизу светилось, как манящий огонек в окошке, единственный островок тепла в вечной стуже Марса. Арни оглянулся и быстро отошел в сторону, подзывая к себе Нильса.
– Что-нибудь случилось? – спросил Нильс.
– Нет, ничего. Мы просто загораживаем солнце от этой Mars-kal. Она уже начала закрываться. Думает, что снова ночь.
Растопыренные конечности растения-животного, похожего на морскую звезду, уже наполовину сложились, обнажив шершавую сероватую изнанку. Закрывшись полностью, они образовывали шар, изолированный от невероятно суровой внешней среды. Он цепко удерживал внутри горсточку тепла и энергии, добытых с таким трудом, и ждал, когда солнце появится снова. Тогда он опять раскрывался, распрямляя блестящие черные листы длиною в фут, которые улавливали излучение далекого светила. Это упорное растение было единственной формой жизни, которую удалось обнаружить на Марсе, и, хотя его прозвище – «марсианская капуста» – превратилось уже в официальное название, все относились к нему с уважением, чуть ли не с благоговейным трепетом. Ведь это был единственный марсианин. Они осторожно отошли в сторону, чтобы не заслонять солнечный свет.
– Оно напоминает мне некоторые растения, которые можно встретить в пустыне Израиля, – сказал Арни.
– Ты скучаешь по Израилю? – спросил Нильс.
– Да, конечно, об этом и спрашивать не стоит. – Из-за крайне разреженной атмосферы его голос казался далеким шепотом, хотя говорил он достаточно громко.
– Могу себе представить. Я побывал во многих странах, гораздо более интересных, чем Дания, особенно на первый взгляд. Думаю, я мог бы жить в любой из них, но все равно выбрал бы Данию. Мне бы не хотелось с ней расставаться. Я иногда удивляюсь, как ты нашел в себе силы оставить Израиль ради принципиальных соображений. Сомневаюсь, что я способен на такое. У меня просто кишка тонка. – Нильс посмотрел вниз. – Смотри, отсюда все прекрасно видно, как я и говорил. Вон там строятся новые здания, а за «Галатеей» прокладывают посадочную площадку. Если потребуется, можно построить дома и на восточной стороне. Здесь вырастет настоящая колония, а когда-нибудь и целый город. Прямо отсюда к рудникам в горах протянется железнодорожная ветка.
– Очень оптимистический проект. Хотя я не вижу причин, которые мешали бы ему воплотиться в жизнь. – Арни продолжал думать о том, что сказал ему Нильс. Об Израиле. Эти мысли не давали ему покоя, как больной зуб, он не мог отделаться от них. Хотя и редко говорил на эту тему. – Что ты имел в виду? Что значит – кишка тонка? Я сделал только то, что должен был сделать. Ты считаешь это ошибкой? Неужели верность Израилю выше долга перед всем человечеством?
– Да нет же, черт возьми! – Пилот умудрился вложить теплоту даже в еле слышный гудящий шепот. – Никогда не забывай – я на твоей стороне. Я просто хотел сказать, что восхищаюсь тобой, тем, что ты не продался. Остаться там было бы предательством. Сколько раз с незапамятных времен ученые продавали и предавали науку! Бомбы, отравляющие газы, гибель за отечество – все это прямое предательство. Изобрести атомную бомбу, а потом схватиться за голову и хныкать, что ее не так используют, – это косвенное предательство. А бывает еще предательство-самообман: я изобретаю паралитические газы, смертоносные бактерии, мощные бомбы, но их никогда не будут применять. Или самый распространенный вид предательства, свойственный нам всем: мир слишком большой, и я все равно ничего не могу изменить. «Доу Кемикал» производит напалм, чтобы поджаривать людей, но я не перестану покупать их изделия, это ничему не поможет. Южная Африка – самое настоящее полицейское государство с узаконенным рабством негров. Но я покупаю их апельсины, а что я могу поделать? Это ты виноват в том, как я теперь себя чувствую, Арни.
– Богом клянусь – или Марсом? – я не понимаю, что ты хочешь этим сказать? – Арни притопывал ногами, потому что холод начал уже пробираться через подошвы.
– Я хочу сказать, что ты совершил поступок, на который у меня не хватило бы духа. Ты следуешь своим убеждениям, каких бы жертв они ни требовали. Сколько раз в Дании проводили бойкоты против «Доу» и Южной Африки, но я не обращал на них внимания, даже посмеивался. Что мог сделать я? Я летал, хорошо зарабатывал и наслаждался жизнью. Но ты перевернул все мое нутро, я понял, что можно жить по-другому…
– Хватит! – возмущенно сказал Арни. – Ты не понимаешь, о чем говоришь. Я совершил измену, предал свою страну и ее веру в меня, лишил открытия, которое по праву должно было принадлежать ей. Я поставил себя вне закона. Ученые в каком-то смысле тоже дают клятву, и я преступил свою.
– Не понимаю.
– Конечно, не понимаешь. У тебя односторонний, бездумный взгляд на вещи, еще более предвзятый, чем у меня. Я признаю свое преступление. Но ты походя говорил об атомной бомбе. А как насчет атомных электростанций и лечения радиацией? Ты осуждаешь ученых за изобретение взрывчатки, но забываешь о пластиках, которые получены на той же фундаментальной основе. Говоря о бактериологическом оружии, имей в виду, что в результате аналогичных исследований созданы антивирусные препараты. Нельзя винить науку и ученых за все несправедливости мира. Мы, физики, могли только создать атомную бомбу, но финансировало ее правительство, а решение сбросить ее принимали избранные народом политики. И народ в большинстве своем, похоже, одобрил это решение. Ученые не развязывают войн – это делает народ. Обвиняя во всем ученых, ты просто ищешь козлов отпущения. Легче, конечно, обругать кого-то, чем признать свою собственную вину. Многие южноафриканцы наверняка прекрасно чувствуют себя в роли рабовладельцев, иначе их правительство не удержалось бы у власти. Помнишь, Макиавелли говорил, что ни один государь не сможет править страной, если весь народ против него. Не нацисты истребляли евреев – это делал немецкий народ. Люди должны отвечать за свои поступки, но им не нравится тяжесть этой ответственности. Поэтому они предпочитают обвинять кого-то другого. Они говорят, что во всем виноваты ученые, которые изобрели атомные бомбы, пушки и самолеты. А народ, голосующий за политиков, которые развязывают войны, тут ни при чем. Неужели ты действительно так считаешь?
Нильс был потрясен этой внезапной вспышкой.
– Я ничего подобного не говорил. Я только сказал, что восхищаюсь…
– Не надо восхищаться человеком, который предал доверие своей страны. Даже если время докажет правильность моего решения, я все равно совершил непростительный поступок.
– Если ты так считаешь, зачем ты вообще покинул Израиль и прилетел в Данию? Я знаю, что ты родился и вырос в Дании. Неужели только поэтому?
Над ними надолго сомкнулась марсианская тишина, пока Арни не заговорил опять:
– Возможно. Может, потому, что верил – или надеялся. А может, потому, что я еврей. В Израиле я израильтянин. Но за его пределами я еврей. Везде, кроме Дании. В Дании нет евреев – просто датчане исповедуют разные религии. Тебе было три или четыре года, когда нацисты маршировали через всю Европу, поэтому для тебя это история, очередная глава в толстом учебнике. Самое чудовищное было то, что они, как демоны, умели выпускать на волю зло, живущее в сердцах людей. Народы завоеванных стран помогали им топить их печи. Французская полиция арестовывала для них евреев. Украинцы с радостью загружали их топки. Поляки бежали смотреть, как поджаривают их соседей-евреев, хотя потом их за проявленную преданность самих стерли в порошок. Все оккупированные страны помогали немцам. Все, кроме одной. Датская полиция была потрясена, когда узнала о предстоящей чистке. Полицейские известили об этом других людей, которые тоже пришли в ужас. Таксисты ездили по улицам с телефонными книгами, разыскивая жителей с еврейскими фамилиями. Бойскауты разносили предупреждения. Все больницы Дании распахнули свои двери для евреев и укрывали их у себя. За несколько суток все евреи, которых удалось найти, были тайно вывезены из страны. Вы знаете, почему датчане вели себя так?
– Конечно! – Пилот сжал огромные кулаки. – Они просто были людьми. Есть вещи, которых делать нельзя.
– Вот видишь, ты и ответил на свой собственный вопрос. Я тоже сделал свой выбор. Молю бога, чтобы он оказался правильным.
Арни начал спускаться с горы, затем остановился на мгновение.
– Я был одним из тех, кого тайком переправили в Швецию. Возможно, я только возвращаю свой долг.
Они отправились вниз, спускаясь бок о бок к теплу и свету поселка.

Глава 21
Копенгаген

– Нет смысла брать обе машины, – сказала Марта в телефонную трубку. – Хорошо, потом будем выяснять, на чьей поедем… Да, Ове… Улла уже готова? Ладно, буду примерно через час… У нас останется масса времени. Места для нас заказаны, так что волноваться не о чем. Извините, кажется, звонят в дверь. Значит, договорились? До встречи.
Марта бросила трубку и пошла надевать халат. В дверь снова позвонили. Она была почти готова, оставалось только закончить макияж и надеть платье, но не пойдет же она к двери в одном нижнем белье.
– Ja, nu kommer jeg! – крикнула Марта, сбегая вниз. Приоткрыв дверь, она увидела перед собой внушительную связку щеток. Уличный разносчик. – Nej tak, ingen pensler idag.
– Впустите меня скорее, – сказал торговец. – Мне надо с вами поговорить.
Услышав английскую речь, Марта удивленно скользнула глазами по изношенному костюму, кепке и внимательно вгляделась в лицо. Водянисто-голубые прищуренные глаза, покрасневшие веки…
– Мистер Бакстер! Я вас не узнала… – Без очков в темной оправе он выглядел совершенно другим человеком.
– Я не могу торчать тут у дверей, – раздраженно сказал он. – Дайте мне пройти.
Он почти впихнул ее в дом. Она посторонилась, давая ему дорогу, и закрыла дверь.
– Я пытался связаться с вами, – сказал он, стараясь высвободиться из ожерелья веников, расчесок, метелок из перьев и щеток для мытья унитазов. – Вы же получали мои письма, записки?
– Я не желаю вас видеть. Я сделала, что вы просили, у вас есть пленка. А теперь оставьте меня в покое. – Марта повернулась и взялась за ручку двери.
– Не делайте этого! – закричал Бакстер, швырнув на пол последнюю щетку. Он запустил руку во внутренний карман пиджака, выудил очки, надел их и сразу успокоился. – Ваша пленка нам не нужна.
– Вы хотите сказать, что снимки не получились? Но я уверена, что сделала все правильно.
– С точки зрения техники все в порядке, но я не об этом. Блокнот, уравнения – они не имеют никакого отношения к далет-эффекту. Это расчеты для термоядерного генератора Расмуссена, а он нам не нужен.
Марта сдержала улыбку, но в общем она была рада. Она пыталась выполнить их просьбу, а если вышла промашка – это не ее вина.
– Что ж, тогда вы можете украсть термоядерный генератор. Разве он не представляет никакой ценности?
– Дело не в коммерческой ценности, – холодно ответил Бакстер, обретя свои прежние манеры. – К тому же генератор запатентуют, и мы сможем купить лицензию. А мы с вами обеспокоены вопросами национальной безопасности, никак не меньше.
Он в упор посмотрел на Марту, и она поплотнее запахнула свой халат.
– Я больше ничем не могу вам помочь. Вы ведь знаете, что все вывезли на Луну. И Арни тоже там…
– Я скажу, что вы должны сделать и как можно скорее. Думаете, я явился бы сюда в таком виде, если бы не крайняя необходимость?
– Вид у вас и впрямь дурацкий. – Марта чуть не прыснула со смеху.
Бакстер бросил на нее взгляд, полный неприкрытой ненависти. Ему не сразу удалось взять себя в руки.
– А теперь слушайте меня внимательно, – сказал он наконец. – Сегодня вы идете на церемонию, а потом подниметесь на корабль. Нам надо узнать о нем кое-что. Я хочу, чтобы вы…
– Я ничего не буду делать для вас. Уходите.
Не успела она взяться за ручку, как Бакстер впился в ее плечо стальными когтями. Марта вскрикнула от боли. Он оттащил ее от двери, притянул к себе и заговорил прямо в лицо. У него изо рта пахнет «Сен-сеном», подумала она. Она и не знала, что его до сих пор выпускают. Она чуть не плакала – так было больно руке.
– Слушайте, вы! Вы сделаете так, как я скажу. Если преданность своей стране для вас недостаточная причина, то вспомните, что у меня есть пленка с отпечатками ваших пальцев и снимки, на которых прекрасно виден пол вашей спальни. Датчанам будет очень интересно на это взглянуть, вам так не кажется?
Его улыбка казалась Марте похожей на предсмертную судорогу, которая появляется на лицах людей, умирающих мучительной смертью. Она вырвала руку и отступила назад. Бессмысленно говорить этому человеку, что она о нем думает.
– Что вам от меня надо? – спросила она, уставившись в пол.
– Вот так-то лучше. Раз вам так нравится фотографировать, возьмите эту брошь. Приколите ее к сумочке перед выходом из дома.
Он положил брошь на ее ладонь; очень недурна, будет отлично смотреться на черной сумочке из крокодиловой кожи. Большой камень, окруженный маленькими бриллиантиками и рубинами, в золотой оправе с причудливыми завитушками.
– Направите ее на объект и нажмете сюда, – сказал он, показывая на верхний завиток. – Фотоаппарат с широкоугольным объективом, выдержка автоматическая, можно снимать при любом освещении. В пленке больше ста кадров, так что не экономьте. Мне нужны снимки рулевой рубки и машинного отделения, если вы туда попадете. Все приборы – крупным планом. Фотографируйте коридоры, лестницы, двери, отсеки, шлюзы – все подряд. Потом я покажу вам снимки, и вы должны будете объяснить, к чему они относятся, так что смотрите внимательно и запоминайте маршрут.
– Но я в этом совершенно не разбираюсь. Не могли бы вы поручить это кому-нибудь другому? Там будут сотни людей…
– Если бы у нас была такая возможность, неужели вы думаете, я стал бы просить вас? – Последнее слово Бакстер презрительно выплеснул Марте в лицо, наклонился за щетками и погрозил ей ершиком для посуды. – И не вздумайте устраивать маленькие случайные аварии – уронить аппарат, или сломать его, или засветить пленку и заявить, что мы сами виноваты. Я знаю все эти фокусы. У вас нет выбора. Вы сделаете эти снимки. Держите, это вам. – Холодно и самоуверенно улыбаясь, он протянул ей щетку, открыл дверь и испарился.
Марта посмотрела на щетку и запустила ею в стенку. Да, намек вполне прозрачный. Щетка для чистки унитазов.
Ее всю трясло, когда она шла наверх одеваться.

– Посмотрите, какая толпа! – воскликнул Ове, объезжая автобус, битком набитый оживленными студентами, которые махали флагами из всех окон.
– Их можно понять, – сказала Улла, сидевшая вместе с Мартой на заднем сиденье. – Сегодня и в самом деле особенный день.
– И погода не подвела, – сказал Ове, поглядев на небо. – Облаков много, но дождя нет. Солнца, правда, тоже нет, но нельзя же иметь все сразу.
Марта молча сидела, вцепившись обеими руками в сумочку, на которой выпукло блестела большая золотая брошь. Улла сразу обратила на нее внимание, и Марте пришлось что-то быстро соврать.
Если бы не официальные приглашения, им бы ни за что не удалось проехать к причалу. Их пропустили через все кордоны и направили к дворцу Амалиенборг, около которого была размечена для парковки огромная площадь. Оттуда через Ларсен-плас они быстро дошли до набережной. Здесь тоже царила праздничная атмосфера, гремел оркестр, хлопали на ветру флаги на трибунах, приглашенные кивали друг другу, занимая места.
– Осталось десять минут, – сказал Ове, посмотрев на часы. – Давайте поспешим. Если только Марта не думает, что ее муж может опоздать.
– Нильс?
От этой мысли они дружно рассмеялись, в том числе и Марта. На какое-то мгновение она почувствовала себя легко и просто, пока пробиралась на свое место – в десяти шагах от короля и королевской семьи, – радостно улыбаясь знакомым. Но тут же ударом под вздох вернулась память, и она вцепилась в сумочку, уверенная, что все смотрят только на нее.
Раздались торжественные звуки гимна «Королю Христиании», публика начала с шумом подниматься на ноги. Потом оркестр заиграл государственный гимн «Есть прекрасная земля», который закончился эффектной барабанной дробью. Отзвучали последние ноты, все уселись на места, и в это мгновение откуда-то сверху донесся тихий отдаленный свист. Люди подняли головы, прикрывая руками глаза и пытаясь что-нибудь разглядеть. Звук усилился, превратился в громкий гул, и высоко вверху, прорвав пелену облаков, показалась темная точка.
– Как по расписанию, секунда в секунду! – возбужденно воскликнул Ове.
Точка увеличивалась в размерах пугающе быстро, на глазах превращаясь в гигантский корабль, который падал прямо на них. Публика задохнулась, послышался сдавленный крик.
Скорость падения стала уменьшаться, корабль снижался все медленнее, паря, как перышко, над гладкими водами Идерхауна. Увидев истинные размеры судна, зрители ахнули от изумления. Огромный черно-белый корпус был не меньше, чем у океанского лайнера водоизмещением в тысячи тонн. В том, как он висел перед ними в воздухе, было что-то противоестественное. Колоссальный диск длиной в полквартала, плоский снизу и сверху, с застекленной рубкой, выпукло выдающейся вперед. Казалось, у него нет никаких двигателей – он спускался совершенно беззвучно, только воздух шелестел, обтекая борта.
Публика притихла, охваченная внезапной немотой. В наступившей тишине было ясно слышно, как кричат над проливом чайки. Огромный корабль завис в нескольких метрах над водой. Затем очень аккуратно упал вниз, усевшись на воду настолько мягко, что всего одна маленькая волна шлепнулась о стенку набережной. Когда он подплыл поближе, на верхней палубе открылись люки и оттуда показались люди с причальными тросами наготове.
И тут тишина взорвалась радостными воплями, зрители повскакивали с мест, хлопая в ладоши, крича что есть мочи, заглушая звуки торжественного марша. Марта тоже кричала вместе с другими, позабыв обо всем в порыве дикого восторга.
Строгие черные буквы названия четко выделялись на белом фоне. «Хольгер Данске». Самое гордое имя в стране.
Еще не успели закрепить канаты, а из открытого входа уже выдвинулся пассажирский трап. Небольшая кучка официальных лиц поджидала офицеров, шагавших навстречу. Даже с такого расстояния можно было различить высокую фигуру Нильса. Обменявшись приветствиями со встречающими, они направились к парадной трибуне. Нильс прошел совсем рядом и улыбнулся, когда Марта помахала ему рукой.
Затем было чествование, вручение наград, коротенькое поздравление короля и более длинные речи политиков. Официальное заявление сделал премьер-министр. Какое-то время он молча стоял перед микрофоном, глядя на исполинский корабль. Когда он заговорил, в его словах звучало искреннее, глубокое чувство.
– Старая легенда гласит, что Хольгер Данске спит, но всегда готов проснуться, когда Дании потребуется его помощь. Во время войны движение Сопротивления взяло себе это имя и носило его с честью. Теперь у нас есть корабль, названный этим именем, первый из многих. Эти корабли будут для Дании такой подмогой, о которой мы и мечтать не смели.
Мы открываем Солнечную систему для всего человечества. Это настолько великое достижение, что его просто невозможно оценить. Море космоса представляется мне еще одним океаном, через который мы должны проплыть, как это делали датские мореплаватели в девятнадцатом веке, чтобы открыть новые фантастические земли на другом берегу. Это принесет пользу науке, которую ждут на Луне обсерватории и криогенные лаборатории. Это пойдет на пользу промышленности, которая получит новые источники полезных ископаемых. Это будет благом для всего человечества, потому что народы мира будут вместе участвовать в освоении космического пространства. Мы лелеем надежду, что мир на нашей планете станет крепче, ведь из космоса она кажется такой маленькой и хрупкой. Оттуда трудно разглядеть даже отдельные континенты, а границы между государствами и вовсе невидимы. Это еще раз доказывает, что наш мир – один для всех, мы одно человечество.
Дания слишком маленькая страна, чтобы в одиночку освоить Солнечную систему, даже если бы мы этого захотели. Но мы не стремимся к этому. Мы хотим сотрудничать со всем миром. Через два дня «Хольгер Данске» отправится в свой первый полет на Марс с представителями разных стран на борту. Сейчас там заканчивается оборудование лабораторий, чтобы ученые могли остаться на красной планете и начать целый ряд научно-исследовательских проектов. А политики вернутся на Землю и расскажут своим народам, какое будущее ждет нашу планету. Хорошее будущее. И мы, датчане, гордимся тем, что нам выпала честь первооткрывателей.
Он сел под гром аплодисментов. Заиграл оркестр, кругом стрекотали телевизионные камеры, снимая все подряд. Гостей пригласили пройти на корабль.
– Вот увидите, какой он внутри, – сказал Ове. – Все-таки первый специально спроектированный для космоса корабль, так что средств не жалели. В сущности, это грузовое судно, но сей факт тщательно замаскирован. Во внутренних отсеках расположены трюмы для грузов, впереди – командные помещения. Зато вся внешняя часть отведена под каюты. И в каждой есть иллюминатор. Роскошно, скажу я вам! Пошли, пока не набежали газетчики.
Сначала полагалось пройти через таможню, которая обычно досматривала пассажиров, прибывающих на пароме из Осло. И таможенники, оставшиеся на местах, занимались своей обычной работой. На борт не разрешили проносить никакие свертки, а портфели и сумки тщательно проверяли. Всех мужчин таможенники исключительно вежливо просили показать содержимое карманов, а женщин – открыть сумочки. На случай возникновения конфликтов рядом со служащими таможни стояли высшие чины полиции и армейские офицеры, готовые тихо навести порядок. В маленькой боковой комнате, дружески болтая с министром ведомства и послом, сидели даже генерал и адмирал, чтобы разбираться с гостями высокого ранга.
Но все проходило спокойно. Поначалу кое-где в толпе были видны недоуменно приподнятые брови и холодные взгляды, но премьер-министр показал пример, вывернув карманы и продемонстрировав содержимое бумажника. Этот жест был явно срежиссирован заранее, но тем не менее действие свое оказал. Безопасность «Хольгера Данске» была превыше всего.
Очередь понемногу продвигалась вперед, и Марта почувствовала, что ее сковал страх. Сейчас ее разоблачат и опозорят перед всеми. Если бы можно было куда-то скрыться, она убежала бы отсюда. Но единственное, что ей оставалось, – это следовать за остальными на негнущихся ногах. Улла что-то рассказывала ей, но Марта была способна только тупо кивать в ответ. Наконец она оказалась у стойки лицом к лицу с высоким таможенником, который смотрел на нее непреклонным взором. Он медленно протянул к ней руку.
– Сегодня великий день для вашего мужа, фру Хансен, – сказал он. – Вы позволите?
Марта протянула ему сумочку.
– Откройте, пожалуйста, – сказал он, осмотрел все внутри и попросил: – Вашу пудреницу, будьте добры.
Она подала ему коробочку. Таможенник открыл ее, защелкнул и вернул обратно. Блестящий глаз камеры-брошки был направлен прямо на него. Офицер, улыбнувшись, задержал на ней взгляд.
– Это все, благодарю вас, – и отвернулся.
Расмуссены ждали ее, а Нильс махал им рукой с верхней палубы. Она махнула ему в ответ.
Они поднялись на борт. Марта держала сумочку перед собой, положив пальцы на брошку и пытаясь сообразить, что сказать Нильсу, если он заметит украшение. Но ее тревога оказалась напрасной. Обычно на службе он был подчеркнуто спокоен, но только не сегодня. Крепко сжав за спиной руки, он старался скрыть волнение, но глаза его восторженно сияли.
– Марта, какой день! – воскликнул он, схватил ее в объятия и приподнял над палубой, страстно целуя. Когда он поставил ее обратно, у Марты закружилась голова.
– Господи… – произнесла она.
– Ты видала, какая гигантская посудина? Просто мечта! Ничего подобного в мире еще не было. Мы можем взять с собой бедную маленькую «Каракатицу» в качестве спасательной шлюпки, ей-богу! И самое замечательное, что это не какое-то временно приспособленное судно, а корабль, спроектированный специально для далет-двигателя. Моя рубка прямо впереди, на носу, и я управляю горизонтальным движением точно так же, как из кабины самолета. Но одновременно оттуда открывается полный обзор наверх и вниз, что необходимо при ускорении и торможении. Пошли, я покажу тебе все. Кроме машинного отделения – оно закрыто, пока на борту гости. А если у нас будет время, я продемонстрирую тебе свою спальню и каюту. – Он обнял ее на ходу. – Знаешь, Марта, после полета на этом чуде для меня все изменилось. Теперь, если бы пришлось сесть за штурвал самого большого самолета, это было бы все равно что… даже не знаю, как сказать… все равно что нажимать на педали детского автомобильчика. Ну, пошли.
Когда они проходили через дверь воздушного шлюза, Марта коснулась золотого завитка на брошке и почувствовала, как он слегка подался вниз.
Она ненавидела себя.

Глава 22
«Хольгер Данске»

– Разве они еще не все на борту? – спросил Арни, глядя на пристань с высоты рулевой рубки.
Из таможни вышли два человека, пригнувшись от резкого ветра Балтики и придерживая руками фетровые шляпы. За ними спешили носильщики с чемоданами.
– Пока не все, но дело вроде близится к концу, – ответил ему Нильс. – Я справлюсь у интенданта. – Он позвонил в приемную, расположенную у входа, и на маленьком экране появилось цветное изображение начальника хозчасти.
– Сэр?
– Как у тебя с подсчетом голов?
Тот сверился со списком, отмечая фамилии галочками.
– Осталось еще шесть пассажиров.
– Спасибо. – Нильс повесил трубку. – Не так уж плохо. Особенно если учесть, что проверяют абсолютно все, разве что не просвечивают рентгеном и не исследуют пломбы в зубах. Боюсь, мне придется выслушать кучу жалоб. Капитаны кораблей обычно выходят к пассажирам только на второй день плавания. Может, и мне последовать их примеру?
– Надеюсь, с этой новой компьютерной системой тебе не приходится больше беспокоиться о времени взлета?
– Что верно, то верно. – Нильс похлопал по серому корпусу дисплея рядом с креслом. – Я сообщаю этой штуке, когда мне надо вылетать, и она выдает ответ раньше, чем мы успеваем ввести данные. Здесь в доке у нас прямая линия связи с Москвой. После взлета наш компьютер будет общаться с их системой, постоянно проверяя и корректируя курс и скорость.
Они наблюдали, как один из последних пассажиров чуть не бегом бежит по набережной к трапу.
– Американцы не разобиделись, что мы решили использовать советский компьютер? – спросил Арни.
– Может, и так, но претензий не высказывали, ведь у нас нет с ними непосредственной связи. Зато мы покупаем только их скафандры, так что никому не обидно. Я так понимаю, все продумано заранее. Как там Ове, ты ведь заходил к нему?
Арни пожал плечами.
– Все еще в постели. Кашель зверский, температура не снижается. Я постоял у порога – дальше он меня не пустил. Пожелал нам всего хорошего. Похоже, его грипп перекинулся на легкие.
– Я рад, что ты согласился занять его место, хотя и сожалею, что пришлось просить тебя об этом. Когда наконец выловят всех последних блох в ваших устройствах, нам больше не понадобятся физики в машинном отделении.
– А я ничего не имею против. Мне это даже приятно. Опыты и лекции кажутся несколько нудноватыми после таких полетов. Как, например, когда мы летели на Луну на «Каракатице»…
– С телефонным ящиком, приваренным к корпусу! Незабываемые денечки! Ты только посмотри, какой прогресс.
Он широким взмахом руки обвел просторную рубку с командой на местах. Все при форме, все при деле: радист, разговаривающий с береговой охраной, штурман, второй пилот, бортинженер, программист. Зрелище было впечатляющим.
Зазвонил телефон, и Нильс поднял трубку.
– Капитан, все пассажиры на борту.
– Отлично. Приготовьтесь. Старт через десять минут.
Арни отправился в машинное отделение, хотя, честно говоря, ему там нечего было делать. Члены экипажа встретили его с должным почтением, но они прекрасно знали свою работу. Далет-двигатель был полностью автоматизирован и управлялся компьютером, так что присутствие людей было излишним. То же относилось и к термоядерному генератору.
Проголодавшись, Арни попросил принести ему обед, хотя был приглашен на праздничный банкет. Он пропустил его под благовидным предлогом, поскольку ему всегда были невыносимы подобные мероприятия.
Когда его друг заболел, Арни сразу согласился помочь и полетел вместо него, хотя на самом деле особого удовольствия от этого не испытывал. Лаборатория на Лунной базе интересовала его гораздо больше. Там он начал совсем новые исследования и параллельно читал специалистам лекции по теории далет-эффекта.
И кроме того – пассажиры. У него был список, и ему пришлось честно признать, что именно по этой причине он предпочел сидеть взаперти в машинном отделении. Среди ученых не было ни знакомых, ни коллег. В основном специалисты второго сорта. Хотя нет, это несправедливо – скорее младшие помощники видных ученых. Как будто университеты всего мира не рискнули отправить в этот необычный полет свои лучшие умы. Впрочем, это не так уж важно. Молодые ученые могут проводить наблюдения не хуже, а фактический материал, с которым они вернутся, заставит остальных драться за право участия в следующем полете. Лиха беда начало.
Что касается политиков, то их он не знал вообще. Несколько имен показались знакомыми на слух. Но, в конце концов, он никогда не был сведущ в политике. Наверное, что-то вроде вторых секретарей посольств, которых послали разведать, как там водичка, чтобы потом их боссы могли окунуться в нее.
Но одного политика Арни знал хорошо. И если посмотреть правде в глаза, это из-за него он старался держаться подальше от пассажирских кают. Хотя какой смысл? Генерал Аври Гев находится на борту, и рано или поздно они все равно встретятся. Арни посмотрел на часы. Почему бы не сейчас? Они все слегка разомлели от хорошей еды и напитков. Может, ему удастся застать Аври в благодушном настроении. Он сразу понял, что это бессмысленная надежда. Но полет на Марс продлится почти два дня – не будет же он все время скрываться в машинном отделении.
Поговорив с инженерами (нет, все прекрасно, они обязательно позовут его в случае чего), Арни зашел в каюту за пиджаком и направился к герметичной двери, ведущей в пассажирский отсек.
– Прекрасный полет, сэр, – приветствовал его охранник.
Это был старый вояка, сержант, явно переведенный прямо из армии со всеми своими нашивками и знаками отличия. Он посмотрел на экран монитора, на котором был виден пустой коридор впереди, и нажал на кнопку. Все двери на «Хольгер Данске» были герметичными, но только эту дверь нельзя было открыть с другой стороны. Арни кивнул и пошел по коридору. За первым же поворотом он столкнулся лицом к лицу с генералом Гевом.
– Я надеялся, что ты все-таки выйдешь оттуда, – сказал Гев. – Иначе мне пришлось бы самому вызвать тебя.
– Добрый вечер, Аври.
– Ты не хочешь зайти ко мне? Угощу прекрасным шотландским виски.
– Я не большой любитель спиртного…
– Пойдем-пойдем. Эту бутылку подарил мне мистер Сакана.
Арни пристально смотрел на него, стараясь что-нибудь прочесть на бесстрастном загорелом лице генерала. Они разговаривали по-английски, и никакого мистера Саканы в природе не существовало. На иврите это значит «опасность».
– Хорошо, если ты настаиваешь…
Гев пропустил Арни в каюту и запер за собой дверь.
– Что случилось? – спросил Арни.
– Одну минутку. Гостеприимство прежде всего. Садись сюда, пожалуйста.
Каюта была роскошной – как, впрочем, и все остальные каюты на корабле. После того как они прошли пояс ван Аллена, металлические ставни иллюминатора автоматически раздвинулись и открыли усыпанное звездами космическое пространство. На полу лежал ковер ручной работы. Стены отделаны тиковыми панелями и украшены эстампами Сиккера Хансена. Мебель – скандинавский модерн.
– И цветной телевизор в каждой каюте, – сказал Гев, показывая на большой экран, на котором беззвучно стреляли пушки в новом фильме «Из Атланты в море».
Он достал из бара бутылку.
– Это удобно, – сказал Арни. – У нас много пленок с развлекательными программами. К тому же телевизор подсоединен к внутренней системе связи. Ты пригласил меня поговорить об интерьере?
– Не совсем. Вот, попробуй. «Глен Грант» – чистый солод, без примесей. Двенадцатилетняя выдержка. Я пристрастился к нему, пока служил с англичанами. На корабле что-то неладно. Lehayim.
– Что ты имеешь в виду? – Арни озадаченно взял бокал.
– Да ты попробуй. В тысячу раз лучше паршивой сливовицы, к которой ты привык. Я имею в виду то, что сказал. Неладно. В составе восточной делегации есть люди, которых я узнал, по крайней мере двоих. Матерые агенты, головорезы и подонки.
– Ты уверен?
– Естественно. Ты что, забыл – я все-таки отвечаю за внутреннюю безопасность страны. И читаю все сводки Интерпола.
– Что они тут делают? – Арни машинально отпил большой глоток и закашлялся.
– Пей маленькими глоточками, как материнское молоко. Я, конечно, не знаю, что они тут делают, но догадаться нетрудно. Они охотятся за далет-двигателем.
– Это невозможно!
– Вот как? – В голосе генерала странным образом соединялась неприкрытая насмешка и глубокая грусть. – Могу я спросить тебя, какие меры предосторожности приняты для этого? – Арни не ответил, и Гев рассмеялся. – Не хочешь – не отвечай. Не стану упрекать тебя за недоверие. Но один в поле не воин, а единственный представитель Израиля, кроме меня, – сутулый хлюпик-биолог. Говорят, гений в своей области, но вояка из него никудышный.
– В прошлый раз ты был настроен не очень-то дружелюбно.
– И у меня были на то основания, ты же сам понимаешь. Но времена переменились, сейчас Израиль максимально использует то, что имеет. У нас нет твоего далет-двигателя, – что ж, у него хотя бы осталось хорошее еврейское имя, – но датчане во всем пошли нам навстречу, мы такого даже не ожидали. Они признают, что теория далет-эффекта была в основном разработана в Израиле, и поэтому предоставляют нам преимущественное право на его научное и коммерческое использование. Мы даже собираемся основать свою базу на Луне. Так что жаловаться не приходится. Нам, конечно, хотелось бы иметь далет-двигатель, но не настолько, чтобы убивать из-за него, во всяком случае, сейчас. Мне нужно поговорить с капитаном Хансеном.
Арни сосредоточенно пожевал губу, потом допил остатки виски, даже не заметив этого.
– Оставайся здесь, – проговорил он наконец. – Я расскажу ему о том, что ты видел. Он вызовет тебя.
– Только не тяни слишком долго, Арни, – тихо и очень серьезно сказал Гев.

Нильс выступил на банкете с короткой речью и вернулся к себе в рубку, сославшись на службу. Он сидел, перекинув ногу через подлокотник кресла, и смотрел на звезды. Когда Арни рассказал ему все, Нильс вскочил как ошпаренный.
– Не может быть!
– Кто знает! Но я ему верю.
– А это не хитрость с его стороны? Чтобы проникнуть в рубку?
– Не знаю. Вряд ли. Он человек чести, я доверяю ему.
– Надеюсь, что ты прав, а он ошибается. Но я не могу просто проигнорировать его обвинения. Я вызову его сюда, но за спиной у него все время будет стоять охранник.
Генерал Гев пришел незамедлительно. В двух шагах за ним шел сержант с автоматическим пистолетом. Он держал оружие на уровне пояса, чтобы пистолет нельзя было выхватить из рук, и явно был готов пустить его в ход в любой момент.
– Могу я взглянуть на список пассажиров? – спросил Гев и внимательно изучил протянутый листок. – Этот и вот этот, – сказал он, подчеркнув две строчки. – В наших досье они проходят под разными фамилиями, но это одни и те же люди. Одного разыскивают за диверсию, другого подозревают в организации террористического акта. Отвратительные типы.
– Трудно поверить, – сказал Нильс. – Они ведь аккредитованы своими странами…
– Которые сделают все, о чем их попросит матушка-Русь. Не будьте так наивны, капитан Хансен. Это же страны-сателлиты. Они куплены с потрохами и готовы плясать под дудку своих хозяев, которые заказывают музыку.
Под рукой у Нильса затренькал телефон, и он автоматически щелкнул переключателем.
На экране появилось испуганное мужское лицо, залитое кровью.
– На помощь! – донеслось из динамика.
Раздался громкий треск, и экран погас.

Глава 23

– Что это за отсек? – закричал Нильс, нажимая кнопки телефонной связи. – Кто-нибудь узнал этого человека?
Гев протянул руку и остановил его. Сержант поднял пистолет и прицелился в спину генерала.
– Подождите, – сказал Гев. – Подумайте. Случилась беда, и вы об этом знаете. Пока этого достаточно. Прежде всего дайте сигнал тревоги охранникам, если они у вас есть. Потом определите район, которому угрожает опасность. Насколько я понял, двери на корабле герметичные. Их можно закрыть отсюда?
– Да…
– Тогда закройте их. Что бы там ни происходило, надо помешать дальнейшему развитию событий.
Нильс заколебался на мгновение.
– Это хорошая мысль, сэр, – сказал сержант.
Нильс кивнул.
– Закройте все двери между отсеками, – приказал он.
Бортинженер откинул пластиковую крышку и защелкал тумблерами.
– Но эти двери легко открыть на месте, – сказал сержант.
– В критической ситуации местные контрольные устройства можно заблокировать, – заметил бортинженер.
– Ситуация критическая, – сказал Нильс. – Заблокируйте их.
Гев отошел к стене рядом с дверью. Сержант опустил пистолет.
– Я не хотел вмешиваться, капитан, – произнес Гев. – Просто у меня есть определенный опыт в таких делах.
– Я рад, что вы здесь, – ответил Нильс. – Нам может понадобиться ваш опыт.
Он набрал номер машинного отделения, и ему мгновенно ответил один из механиков:
– У нас небольшая неисправность, сэр. Дверь закрылась и не поддается…
– Объявлена тревога. На корабле что-то случилось, мы пока не знаем, что именно. Не трогайте двери, никто не должен проникнуть к вам – и в случае чего сразу свяжитесь со мной.
– Мне кажется, я узнал этого человека, – неуверенно сказал радист. – То ли он повар, то ли просто работает на кухне.
– Это уже кое-что. – Нильс позвонил на камбуз, но никто не ответил. – Значит, они там. Но что, черт возьми, им нужно на кухне?
– По-видимому, оружие, – сказал Гев. – Ножи, разделочные топорики, там полно таких вещей. Но, возможно, тут что-то другое… Вы позволите взглянуть на план корабля?
Нильс повернулся к Арни.
– Скажи мне быстро, этот человек на нашей стороне?
– Думаю, на нашей, – медленно кивнул Арни.
– Хорошо. Сержант, возвращайтесь на свой пост. Неергор, принесите мне схемы отсеков.
Они расстелили на столе чертежи, и Гев ткнул пальцем в один из них:
– Вот это. Что значит kokken?
– Кухня.
– Тогда все ясно. Смотрите. В нее можно попасть из столовой – практически это единственное служебное помещение, куда легко может проникнуть посторонний. К тому же одна стена у кухни общая с машинным отделением. Насколько я понимаю, это оно и есть?
Нильс кивнул.
– Тогда им двери не нужны. Они пойдут через стену. Вы можете по-быстрому добраться до машинного отделения? Чтобы послать туда подкрепление на случай…
Зазвонил телефон, и на экране появился инженер из машинного отделения.
– Капитан, кто-то прожигает дырку в стене. Что нам делать?
– Что он сказал? – спросил Гев. Он не понимал по-датски, но уловил встревоженную интонацию говорившего. Арни быстро перевел. Гев тронул Нильса за рукав. – Скажите им, пусть придвинут к стене стол или скамейку и навалят сверху все, что есть потяжелее. Это позволит выиграть время.
Отдав приказание, Нильс повернул к нему измученное лицо.
– Они говорят, что вряд ли смогут остановить взломщиков.
– А подкрепление?
Нильс печально улыбнулся.
– У нас на борту всего один пистолет – у сержанта.
– Если это возможно, отправьте его в машинное отделение. Или пусть нападет на них через кухню. Нужно атаковать немедленно – это единственный выход.
– Пожалуй, вы правы, – сказал Нильс. – Позовите сюда сержанта. Я спрошу, согласен ли он. Ведь это почти самоубийство.
Когда ему объяснили, что происходит, сержант кивнул.
– Конечно, я попробую, капитан. Это может получиться, если только они не слишком хорошо вооружены. У меня есть запасная обойма, но я не стану брать ее с собой. Вряд ли они дадут мне возможность перезарядить пистолет. Попытаюсь проникнуть туда через кладовку. Если незаметно открыть дверь, я застану их врасплох.
Он аккуратно положил фуражку на стол, повернулся к генералу Геву и похлопал по колодке наград у себя на груди. Потом перешел на английский – вернее, на ярко выраженный кокни.
– Я видел, как вы смотрели на них, генерал. Вы правы, я был в Палестине, в британской армии, воевал с фрицами. Но когда англичане поперли против ваших кораблей с беженцами, я слинял. Дезертировал. И вернулся в Данию. Такие дела мне не по нутру.
– Я верю вам, сержант. Спасибо, что рассказали об этом.
Бортинженер стал последовательно открывать одну дверь за другой, освобождая охраннику проход к кухне.
– Он, должно быть, уже там, – сказал Нильс. – Позвоните в машинное отделение.
Ему ответил взволнованный механик:
– Капитан! Похоже, мы слышали выстрелы! Там, за переборкой, много выстрелов! И они перестали прожигать стену.
– Хорошо, – сказал Гев, когда ему перевели на английский. – Возможно, он их не остановил, но хоть задержал на время.
– Сержант не вернулся, – сказал Нильс.
– Он знал, что не вернется. – На лице Гева не отразилось никаких эмоций: в бою это непозволительная роскошь. – Теперь надо провести вторую контратаку. Нужны люди, желательно добровольцы. Вооружите их чем угодно. Мы должны воспользоваться этой недолгой передышкой. Если вы разрешите, я сам поведу туда людей…
– Телефон, капитан, – сказал радист. – Представитель американской делегации.
– Мне сейчас некогда.
– Он говорит, что знает о нападении и хочет помочь.
Нильс поднял телефонную трубку, и на экране появилось хмурое лицо человека в очках с темной оправой.
– Как я понимаю, капитан Хансен, на вас напали красные. Хочу предложить вам помощь. Мы направляемся к вам в рубку.
– Кто вы такой? Откуда вы знаете?
– Мое имя Бакстер. Я сотрудник безопасности. Меня специально послали в полет на случай, если произойдет что-нибудь непредвиденное. Со мной несколько вооруженных людей, мы сейчас выходим.
Нильс принял решение, даже не глядя на качающего головой Гева.
– Вы сказали – вооруженных? Но проносить оружие на корабль было запрещено.
– Мы вооружены, чтобы защитить вас, капитан. И вам нужна помощь.
– Ничего подобного. Оставайтесь на месте. Я пошлю к вам человека, которому вы сдадите оружие.
– Мы направляемся к вам. Наша страна выступала в вашу защиту и раньше, во время войны, не забывайте об этом. К тому же НАТО…
– К черту НАТО и к черту всех вас! Если вы сделаете хоть еще один шаг к рубке, вы ничем не будете отличаться от тех бандитов.
– В мире бывали квислинги и до вас, капитан Хансен, – сурово сказал Бакстер. – Ваше правительство одобрит наши действия, даже если вы будете против.
Гев побежал к двери, ведущей в пассажирский отсек.
– Она заперта! – крикнул он. – Можно как-то ее укрепить?
Члены экипажа во главе с Нильсом уже были рядом. И с ужасом увидели на экране монитора, как группа из пяти, потом из десяти человек выбегает снаружи из-за поворота, направляясь к двери. Бакстер был впереди, за ним бежали представитель Тайваня, вьетнамец и несколько латиноамериканцев. Один из них поднял отломанную ножку стула и запустил ею в камеру. Экран погас.
– С ними будет трудно справиться, – спокойно сказал Гев, глядя на дверь. – Нам придется сражаться на два фронта, а у нас мало сил даже для одного.
– Капитан! – позвал из рубки радист. – Из машинного отделения сообщают, что переборку снова жгут автогеном.
Невыносимый грохот взрыва обрушился на них и оглушил, отдаваясь от стен в узком коридоре. Дверь выгнулась горбом, перекосилась, и в щель ворвалось облако дыма. Их сбило с ног и отбросило к стене. Дверь задрожала, еще немного подалась вперед, и в отверстие стал протискиваться человек с самопалом.
Гев прыгнул, вытянув руки вперед. Он схватил противника за кисть и вывернул ее, направляя дуло вверх. Прозвучавший выстрел показался им после взрыва тихим хлопком. Гев рубанул ребром ладони и сломал нападавшему шею. Мельком осмотрев необычное устройство, он нащупал курок, просунул ствол в щель над спиной убитого и стал стрелять, пока не кончилась обойма.
Это задержало атакующих лишь на мгновение. Дверь широко распахнулась, и в коридор, ступая прямо по трупу, ворвались двое. Первого Нильс сразу отправил назад мощным ударом в лицо.
Но противник превосходил их числом и оружием. Хотя на их счету было немало побед. Генерал Гев упал, только когда в него всадили не меньше трех пуль. В Нильса не стреляли; двое нападавших повисли у него на руках, а третий нанес сокрушительный удар по голове. Арни совсем не умел драться, хотя и предпринимал не очень успешные попытки. Их поволокли в рубку, бросив убитых и раненых на месте драки. Радист, единственный член команды, оставшийся в рубке, что-то говорил в микрофон.
– Заткнись! – рявкнул Бакстер, поднимая пистолет. – С кем ты разговариваешь?
Побледневший радист вцепился в микрофон.
– С Лунной базой. Они передали мое сообщение в Копенгаген. Я рассказал им, что здесь произошло. О том, что кто-то захватил машинное отделение.
Бакстер задумался, потом опустил пистолет и улыбнулся.
– Все правильно. Можешь продолжать. Скажи им, что вы получили подкрепление. У коммунистов ничего не выйдет. А теперь… как мне связаться с машинным отделением?
Радист молча кивнул на экран, откуда на них смотрело бесстрастное лицо. Бакстер с таким же непроницаемым выражением шагнул к телефону.
– Ты предатель, Шмидт, – сказал он. – Я сразу понял, как только увидел твое имя в составе делегации Восточной Германии. Это было не очень дальновидное решение. – Бакстер повернулся к Нильсу, которого усадили в кресло. Он приходил в себя после полученного удара. – Я знаю этого человека, капитан. Продажный доносчик. Вам повезло, что я оказался здесь.
Генерал Гев тяжело лежал на полу, прислонившись к стене, и молча слушал, явно не замечая крови, сочившейся из раненой ноги и пропитавшей брюки. Ему попали также в правую руку, и он сунул кисть в расстегнутую рубашку. У Арни были разбиты очки; он близоруко щурился, стараясь понять, что происходит.
Бакстер с неприязнью посмотрел на экран.
– Я не люблю вести дела с предателями…
– Всем нам приходится иногда идти на маленькие жертвы, – ответил Шмидт, не скрывая иронии.
Бакстер побагровел от ярости, но сдержался и спокойно продолжил:
– Похоже, ситуация патовая. Мы держим под контролем рубку управления.
– А в моем распоряжении машинное отделение и двигатель. Нас не так много, как хотелось бы, зато мы хорошо вооружены. Думаю, вам не удастся справиться с нами. Итак, что вы намереваетесь делать, мистер Бакстер?
– Доктор Никитин с вами?
– Конечно. Иначе зачем бы мы полезли сюда?
Бакстер прервал связь и повернулся к Нильсу.
– Это очень плохо, капитан.
– О чем вы говорите? – Туман в голове Нильса понемногу рассеивался. – Кто этот Никитин?
– Один из их лучших физиков, – ответил ему Арни. – Имея под рукой схемы и диаграммы, он скорее всего уже разобрался в основных принципах работы далет-двигателя.
– Совершенно верно, – сказал Бакстер, пряча пистолет. – Они удерживают машинное отделение, но не могут захватить рулевую рубку, так что еще не все потеряно. Передай своему начальству, – приказал он радисту, – что мы пока в тупике, но благодаря нам бандиты не смогли захватить весь корабль. Видите, капитан, а вы нам не доверяли.
– Где вы взяли оружие? – спросил Нильс. – И взрывчатку?
– Какая разница! Стволы в виде авторучек, проглоченные патроны, пластиковая взрывчатка в тюбиках из-под зубной пасты. Обычное дело. Но это неважно.
– Для меня важно, – сказал Нильс, выпрямившись в кресле. – И что вы теперь собираетесь делать, мистер Бакстер?
– Трудно сказать. Сначала перевяжем ваших людей. Потом попробуем поторговаться с этим продажным фрицем. Что-нибудь сообразим. Думаю, придется повернуть назад, чтобы не допустить дальнейшего кровопролития. Они уже ознакомились с двигателем, так что кот выпрыгнул из мешка. Теперь нет смысла держать его в секрете от союзников, правильно я говорю? Америка скорее всего будет решать этот вопрос по каналам НАТО, однако это уже вне моей компетенции. Я просто солдат на передовой. Но в одном вы можете быть уверены. – Бакстер встал, выпрямившись во весь рост. – Мы не допустим, чтобы русские вырвались вперед в космической гонке. Им не удастся опередить нас.
Нильс медленно встал и, прихрамывая, подошел к пульту управления.
– С кем вы разговариваете? – спросил он радиста.
– С Копенгагеном. На линии один из помощников министра. Там сейчас глубокая ночь, и остальные спали, когда я связался с Землей. Король и премьер-министр уже в пути.
– Боюсь, мы не можем их ждать.
Они говорили по-английски, чтобы было понятно Бакстеру. Нильс повернулся к нему.
– Я хочу объяснить им, что тут произошло.
– Обязательно, само собой. Они должны все знать.
Медленно и тщательно выговаривая английские слова, Нильс обрисовал обстановку. После довольно длительной паузы – пока сигнал дошел до Земли, пока ответный сигнал вернулся обратно – они услышали датскую речь. Нильс тоже перешел на датский. Когда он закончил разговор, в помещении повисла напряженная тишина.
– Ну? – спросил Бакстер. – О чем вы говорили? Что они сказали?
– Они согласились со мной, – ответил Нильс, – что ситуация безнадежная.
– Очень разумно.
– Мы решили, как поступить. Они поблагодарили нас.
– О чем вы говорите, черт побери?
Терпению Нильса пришел конец, и он отбросил формальную вежливость. С холодной яростью, наконец прорвавшейся наружу, он бросал слова в лицо американцу:
– Я говорю о том, что вас пора остановить, вы – ничтожество. Вы признаете только насилие, смерть, убийство. Я не вижу ни малейшей разницы между вами с вашими продажными помощниками и тем подонком, который захватил машинное отделение. Прикрываясь словами о добре, вы творите зло. Чтобы возвысить свою страну, вы готовы уничтожить человечество. Когда до вас дойдет наконец, что все люди – братья? Когда вы прекратите это братоубийство? Только у одной вашей страны достаточно атомных бомб, чтобы четыре раза взорвать планету. Зачем вам вдобавок еще и далет-эффект?
– Но русские…
– Точно такие же, как и вы. Отсюда, из космоса, стоя на пороге смерти, я ясно вижу, что между вами нет никаких различий.
– Смерти? – испуганно переспросил Бакстер, снова подняв пистолет.
– Да. Неужели вы думали, что мы возьмем и отдадим вам далет-двигатель? Мы старались держать его подальше, чтобы избежать убийства и смерти, но вы сами вынудили нас. По всему корпусу корабля в разных местах заложено не меньше пяти тонн взрывчатки. Взрыватель активизируется радиосигналом с Земли…
Из динамика послышалась серия быстрых музыкальных пассажей. Бакстер хрипло закричал, развернулся и принялся палить по пульту управления, задел выстрелом радиста и опустошил обойму, стреляя во все приборы подряд.
– Радиосигнал нельзя прервать с корабля.
Нильс повернулся к Арни, спокойно стоявшему у стены, взял его за руку и стал что-то тихо говорить. Генерал Гев победно рассмеялся, наслаждаясь этим космическим спектаклем. Он приветствовал торжество справедливости. Бакстер снова закричал…
Гигантская огненная вспышка положила конец всему.

Глава 24
Лунная база

Марта Хансен воспринимала события сквозь дымку нереальности, которая помогла ей хоть как-то все это перенести. Все началось, когда Ове позвонил ей той ночью, ровно в 4.17. Она хорошо запомнила, как светились в темноте стрелки на циферблате, пока его голос гудел в трубке.
Эти цифры должны были означать что-то важное, раз они постоянно всплывали у нее перед глазами. Но что? Время, когда мир обрушился на нее? Нет, ведь она была еще жива. А Нильс был где-то далеко в своем очередном полете. Он же всегда возвращался из своих полетов…
В этом месте ее мысли каждый раз начинали путаться и ускользать куда-то в сторону. 4.17. Ей звонили различные люди, в том числе сам премьер-министр, они что-то говорили ей. Члены королевской семьи… 4.17. Она старалась быть вежливой со всеми. Она очень старалась. Может, она ничему больше и не научилась, закончив школу, но к вежливости, по крайней мере, ее приучили.
Наверное, она должна была запомнить хотя бы этот полет на Луну. Но ее оцепенение не проходило. Они летели туда на одном из новых лунных кораблей, которые прозвали космическими автобусами. Все было почти так же, как на реактивном авиалайнере, только попросторнее. Вытянутый в длину салон, ряды кресел, бутерброды и напитки. Даже стюардесса. Высокая пепельная блондинка, которая почти не отходила от нее, они даже поговорили немного. Девушка разговаривала с певучим шведским акцентом, который так нравится мужчинам. Но была печальна, как и все остальные. Марта уже забыла, когда она в последний раз видела улыбку.
Церемония похорон показалась какой-то ненастоящей. За окном в безвоздушном пространстве был виден обелиск, украшенный флагами, – все как положено. Горн простонал свой печальный призыв, надрывающий сердце. Но хоронить было некого. Никто никогда не будет здесь похоронен. Взрыв, сказали ей. Они погибли мгновенно, безболезненно. И очень далеко. Лишь через несколько дней Ове Расмуссен рассказал ей, что произошло на самом деле.
Марте показалось, что это безумие. Люди не могли на самом деле так поступить друг с другом. Но они это сделали. А Нильс оказался способным на поступок, который он совершил. Это не было самоубийством, она не могла себе представить, что Нильс может покончить с собой. Это была победа в борьбе за то, что он считал справедливым. Если за это надо было умереть – он был готов без колебаний. Своей смертью он многое рассказал ей о человеке, с которым она жила столько лет, даже не зная его как следует.
– Выпьешь капельку шерри? – спросила Улла, склоняясь над ней с бокалом в руке.
Они сидели за столом в гостиной. Церемония уже закончилась. Скоро они вернутся в Копенгаген.
– Да, с удовольствием. Спасибо.
Пригубив вино, Марта заставила себя обратить внимание на окружающих. Она чувствовала, что в последнее время ничего не замечает вокруг и что люди относятся к этому с пониманием. Ей это не нравилось. Слишком похоже на жалость. Сделав еще глоток, она огляделась по сторонам. С ними за столом сидели высокопоставленный военный и кто-то – она забыла его имя – из Министерства космоса.
– Это больше никогда не повторится, – гневно произнес Ове. – Мы относились к другим странам как к цивилизованным людям, а они оказались алчными монстрами, обуреваемыми национальной спесью. Тайком пронесенное оружие, наемные головорезы, подрывная деятельность, космическое пиратство. Просто невозможно поверить. Но второго раза не будет. И мы не станем больше гибнуть из-за них. Мы будем убивать их, если они так на это напрашиваются.
– Правильно! Правильно! – сказал военный.
– В новых кораблях с далет-двигателями внутреннюю изоляцию нужно сделать абсолютной. Мы объявим об этом во всеуслышание. Команда на одной стороне, пассажиры – на другой, без единой общей переборки. Если понадобится, разместим на борту отряды солдат. Вооруженных автоматами, слезоточивыми газами…
– Не стоит так увлекаться, старина.
– Да, конечно. Но вы понимаете, что я имею в виду. Такое никогда не должно повториться.
– Они не оставят своих попыток, – мрачно сказал человек из министерства. – Рано или поздно они похитят у нас двигатель или случайно наткнутся на это изобретение сами.
– Отлично, – сказал Ове. – Но мы постараемся, чтобы это произошло как можно позже. Что нам еще остается?
Ответом было молчание. Действительно, что они могли сделать?
– Извините меня, – сказала Марта, и мужчины встали, когда она выходила из комнаты.
Марта знала, где найти офицера, командующего базой. Он был сама любезность.
– Конечно, миссис Хансен. Не вижу причин, почему бы нам не выполнить вашу просьбу. Мы обязательно отправим вам все личные вещи капитана Хансена. Но если вы хотите что-то взять с собой прямо сейчас…
– Нет, не в этом дело. Мне просто хочется посмотреть, где он жил тут на базе. Последний год я почти не видела его.
– Я понимаю. Если позволите, я проведу вас в его комнату.
Это была небольшая комната, без признаков роскоши, в одной из первых секций, построенных на Луне. Командующий оставил ее одну. Через слой краски на стенах проступали следы волокон деревянной опалубки, в которую заливали бетон. Кровать в железной раме была жесткой, шкаф и встроенные ящики – строго функциональными. Единственным предметом роскоши было окно, за которым раскинулась лунная равнина.
Даже не окно, а иллюминатор, один из остатков временно приспособленного морского снаряжения. Два обычных корабельных иллюминатора, приваренных друг к другу, чтобы получилась двойная рама. Она смотрела на ровную пустыню с четкими и резкими очертаниями гор вдали, не размытыми воздухом, и представляла, как он стоял здесь, глядя в окно. Запасные форменные костюмы были аккуратно развешаны в шкафу, и, боже, как ей не хватало его, как ей его не хватало! У нее еще оставались слезы, правда, немного, и она промокнула глаза платком. Не надо было приходить сюда. Он погиб, ушел навек, он никогда больше не вернется к ней. Пора идти.
Марта повернулась и увидела свою собственную фотографию в рамке на столике. Смеющаяся, в купальном костюме – маленький цветной снимок из счастливого прошлого. Ей почему-то не хотелось смотреть на эту фотографию. Теперь она знала, что Нильс всегда любил ее. Ей следовало понять это раньше. Несмотря ни на что.
Марта положила снимок в сумочку, но потом передумала, открыла верхний ящик шкафа и сунула ее под пижаму. Ее рука наткнулась на что-то твердое, и она вытащила книгу в мягком переплете. На обложке было написано: «Elementaer Vedligeholdelse og Drift at Daleth Maskin komponenter af Model IV». Она машинально листала страницы, пока переводила про себя сложные технические датские термины. Диаграммы, схемы, уравнения мелькали перед глазами, и наконец ей удалось перевести название. «Основные принципы технического обслуживания и эксплуатации далет-двигателя IV модели».
Он, должно быть, изучал эту инструкцию. Ему всегда хотелось досконально знать самолеты, на которых он летал. И новый корабль не был исключением. Он сунул книжку сюда и забыл об этом.
Люди шли на смерть, чтобы получить то, что она держала в руках. Другие отдали свою жизнь, чтобы не допустить этого.
Марта хотела положить книгу на место, потом заколебалась и снова посмотрела на нее.
Бакстер погиб на борту корабля, ей сообщили об этом. Его сменил другой сотрудник посольства, который уже неоднократно пытался связаться с ней. Где-то у нее было записано его имя.
Она может отдать им эту брошюру, и ее оставят в покое. Все проблемы будут решены раз и навсегда.
Марта уронила книгу в сумочку и щелкнула замком. Снаружи ничего не было заметно, никакой подозрительной выпуклости. Она задвинула ящик, еще раз оглядела комнату и вышла.
Когда она вернулась в гостиную, многие уже собирались уходить. Марта посмотрела по сторонам в поисках знакомого лица. И нашла – он стоял, прислонившись к стене, глядя в огромное окно.
– Герр Скоу, – сказала она, и он резко обернулся.
– А, миссис Хансен. Я видел вас, но у меня не было возможности поговорить с вами. Все потеряно, все…
Его лицо осунулось, и она подумала, что он, вероятно, винит себя в том, что случилось.
– Вот, – сказала она, открыв сумочку и протягивая ему книгу. – Я нашла это среди вещей моего мужа. И подумала, что ей не стоит валяться без присмотра.
– Боже милостивый, не может этого быть! – воскликнул он, увидев название. – Благодарю вас, вы так помогли мне! Люди настолько легкомысленны. Это не облегчает мою работу, скажу я вам. Нумерованный экземпляр – мы были уверены, что он на борту «Хольгер Данске». Мне бы и в голову не пришло… – Он выпрямился и отвесил ей строгий официальный поклон. – Благодарю вас, фру Хансен. Вы даже не представляете, какую услугу вы нам оказали.
Марта улыбнулась:
– Я представляю, герр Скоу. Мой муж и многие другие пожертвовали жизнью, чтобы то, о чем написано в этой книге, не попало в чужие руки. Могла я поступить иначе? И вообще, на самом деле все наоборот. Я только теперь поняла, какую услугу вы – все вы – оказали мне.
Настало время возвращаться на Землю.

Глава 25

Резко затормозив, «Спрайт» завернул на подъездную дорожку и, дернувшись, остановился, скрипя покрышками. Ове Расмуссен перепрыгнул через дверцу машины, взбежал по ступенькам и с силой вдавил кнопку звонка. Он услышал, как в доме зазвенели мелодичные переливы, и, не дождавшись ответа, дернул за ручку. Дверь была не заперта, и Ове широко распахнул ее.
– Марта! Где ты? – закричал он. – Ты здесь?
Он закрыл за собой дверь и прислушался. В тишине раздавалось только тиканье часов. Потом до него донеслись сдавленные рыдания из гостиной. Она лежала, распростершись на диване ничком и содрогаясь всем телом от безнадежного, безудержного плача. Рядом на полу валялась газета.
– Улла позвонила мне. Я был в лаборатории всю ночь, – сказал он. – У тебя был такой голос по телефону, что она сама почти в истерике. Я сразу поехал к тебе. Что случилось?..
Тут его взгляд упал на первую страницу газеты, и он сразу все понял. Нагнувшись, Ове поднял ее и посмотрел на фотографию, занимавшую почти всю полосу. На ней был изображен яйцевидный аппарат размером с небольшой автомобиль, плывущий в нескольких метрах над головами пораженных зевак. Из маленькой кабины махала рукой улыбающаяся девушка, а впереди, между фарами, отчетливо виднелась надпись: «Хонда». На машине не было заметно никаких привычных внешних признаков летательных аппаратов. Над фотографией было написано: «Японцы демонстрируют гравитационный скутер», а чуть ниже: «Утверждают, что новый принцип произведет революцию в транспорте».
Марта села, вытирая глаза промокшим платком. Ее лицо покраснело и опухло от слез, волосы спутались.
– Я приняла снотворное, – всхлипнула она, задыхаясь. – Проспала двенадцать часов. Я не слышала радио, вообще ничего. Пока готовила завтрак, принесли газету. А там…
У нее перехватило дыхание, и она молча показала на фотографию. Ове устало кивнул и тяжело опустился в кресло.
– Это правда? – спросила она. – У японцев есть далет-двигатель?
Он снова кивнул. Закрыв лицо руками, впиваясь ногтями в кожу, она пронзительно выкрикивала слова:
– Все зря! Их убили ни за что! Японцы уже знали о далет-эффекте, они украли его. Нильс, они все, все погибли зря!
– Успокойся, – сказал Ове. Он наклонился и обнял ее за плечи, чувствуя, как всю ее трясет от мучительной боли. – Слезы не вернут его, никого не вернут.
– И вся эта секретность… бесполезно… секрет все равно просочился…
– Секретность погубила их всех. – Голос Ове был мрачен, как зимняя полночь. – Глупая, бессмысленная потеря.
Горечь, звучавшая в его словах, сделала то, чего не смогло добиться сочувствие: они дошли до сознания Марты, потрясли ее.
– О чем вы говорите? – Он посмотрел на газету с холодной ненавистью и пнул ее ногой. – Наш секрет не был вечным, мы просто опередили остальных. Мы с Арни пытались убедить в этом службу безопасности, но нас никто и слушать не хотел. Скорее всего только Нильсу и нескольким его помощникам было известно о взрывчатке на корабле. Если бы Арни или я знали об этом, мы бы подняли публичный скандал и отказались лететь. Это преступное расточительство, преступная глупость!
– Что это значит? – Марту напугали слова профессора.
– Это значит, что только политики и сотрудники органов безопасности верят в Секреты с большой буквы. И еще, наверное, те, кто начитался шпионских романов об украденных тайнах. Но у матери-природы нет никаких секретов. У нее все на виду, надо только суметь разглядеть. Иногда это не так-то просто, нужно знать хотя бы, куда смотреть. Арни понимал это, потому и привез свое открытие в Данию, во всяком случае, это одна из причин. Здесь можно было быстрее построить корабли с далет-двигателем, потому что у нас хорошо развито тяжелое машиностроение. Это был всего лишь вопрос времени – пока остальные не очухаются. Как только существование далет-эффекта перестало быть тайной, всем ученым сделалось ясно, что именно надо искать. У нас было еще одно преимущество. Многие физики знали, что Арни занимается проблемами гравитации. Он переписывался с ними, и они читали о его работе в журналах. Однако они не знали того, что его подход к проблеме был неверен по сути. Арни сам нашел свою ошибку, но не успел опубликовать результаты. Настоящее открытие далет-эффекта произошло в результате изучения телеметрических данных солнечной вспышки. Эти данные не держались в секрете, весь вопрос заключался только в том, как быстро будет обнаружена связь между ними и далет-эффектом. Мы выиграли почти два года и поэтому успели уйти вперед.
– Тогда все эти убийства, шпионы…
– Все бессмысленно. Органы безопасности работают по принципу: правая рука не знает, что делает левая. Секретные службы пытаются выкрасть секрет, в то время как засекреченные лаборатории стараются раскрыть его. А когда эти службы запущены в оборот, остановить их крайне трудно. Все это было бы смешно, если бы не закончилось так трагично. Я наконец услышал всю эту историю целиком – меня всю ночь посвящали в подробности сотрудники органов безопасности. Знаешь, сколько стран уже имели ключ к разгадке природы далет-эффекта, когда взорвался корабль? Я тебе скажу. Пять.  Японцы думали, что они первые, и пытались получить международный патент. Но их заявка была отклонена четырьмя странами, в которых заявки на патент были поданы раньше и охранялись как государственная тайна. Две из них – Индия и Германия.
– А еще две? – выдохнула она, заранее зная ответ.
– Америка и Советский Союз.
– Нет! 
– Мне очень жаль. Мне так же больно говорить об этом, как тебе – слушать. Твой муж, Арни, мои друзья и коллеги погибли при взрыве. Бессмысленно. Потому что страны, виновные в их смерти, уже знали разгадку. Но так как информация была сверхсекретной, ее не могли сообщить своим же сотрудникам. Не меньшая вина лежит и на наших органах безопасности, которые первым долгом позаботились о том, чтобы напичкать корабль взрывчаткой. Все страны, замешанные в этом деле, виновны в трагедии. Это какая-то паранойя, возведенная в статус закона. Сотрудники секретных служб в любой стране одинаковы по своей натуре – ими руководит страх и неуверенность в себе. Они могут быть вполне искренними патриотами, но из-за своей болезненной мнительности проявляют патриотизм таким вот образом. Люди подобного сорта никогда не поймут, что во времена паровозов появляются паровозы, а во времена самолетов – самолеты.
– Я не понимаю вас. – Она хотела заплакать, но не смогла, слез уже не осталось.
– История всегда повторяется. Стоило японцам во время Второй мировой войны услышать об американских радарах, и они тут же приступили к работе. Они создали магнетрон и все остальные составные части почти одновременно с американцами. Только междоусобные распри и недостаток производственных мощностей помешали им начать серийный выпуск. Это было время радаров. А теперь… теперь настало далет-время.
Повисла долгая пауза. Солнце спряталось за облако, и в комнате потемнело. Наконец Марта заговорила – ей необходимо было задать этот вопрос:
– Значит, все это было напрасно? Их гибель – она была бессмысленна?
– Нет. – Ове заколебался и попытался улыбнуться, но не смог. – По крайней мере, я надеюсь, что это не так. Во время взрыва погибли люди из многих стран. Этот удар должен отрезвить людские головы, может быть, даже головы политиков. Они ведь могли бы использовать это открытие во имя добра. Хоть раз в жизни поступить как должно. Без пререканий. Не превращая его в еще одно фантастически разрушительное оружие. У нас есть реальная возможность превратить Землю в цветущий рай. Японцы в чем-то даже обогнали нас: избавились от внешнего источника энергии. Они сумели сделать далет-эффект источником питания для двигателя. Мы сейчас живем в предместьях одного мирового города. К этому еще придется привыкать. Но весь мир, все люди должны собраться и осознать свое единство. И любой человек, любая страна, которые попытаются использовать эту силу для разрушения или войны, будут мгновенно остановлены. Тогда их гибель не будет напрасной. Если мы сумеем извлечь урок из этой жертвы – она стоила того.
– Сумеем ли? – спросила Марта. – Сможем ли мы извлечь этот урок? Сделать мир таким, каким мы все хотим его видеть, но который всегда остается недостижимой мечтой?
– Нам придется это сделать, – сказал Ове, наклонившись вперед и взяв ее руки в свои. – Или мы умрем, пытаясь сделать это.
Марта невесело рассмеялась.
Солнце вынырнуло из-за облака, но внутри дома, в комнате, где сидели два человека, так и не рассеялась тьма.